К мосту через Аррадж отряд прибыл молча и стремительно, словно ветер нес мечников, как клочья тумана.

— А, ржавчина, — ругнулся капитан, завидев на середине моста одинокую фигурку в цветах Одрига.

— Сейчас? — спросил человек в серой одежде наемника.

— Если хочешь, — ответил капитан.

Наемника подхватил порыв ветра, и прежде, чем мечники успели вдохнуть и выдохнуть, он уже стоял в двух шагах от воина Одрига.

— Узкий мост, — озабоченно сказал он стражу. — Трудно разминуться.

— Узок мост, а в реку падать долго.

— Кто же пройдет?

— Пусть решит тот, чей меч быстрее.

Искусством быстрого меча воины Одрига славились. Но наемник лишь приподнял скептически брови и сделал шаг вперед.

Быстрей, чем лунный свет отражается от воды ручья, вылетел из ножен тяжелый меч человека Одрига — и полетел, все еще жужжа от скорости, в Аррадж.

— Решит тот, чей меч точнее, — возразил наемник, вынимая из сердца противника свой узкий гибкий клинок. Воин Одрига отправился вслед за своим мечом.

— Путь свободен, — сказал наемник вполголоса, но ветер подхватил его слова и донес до людей Эльго.

И тут же с другого конца моста прилетел густой тяжелый хохот.

— Ловко проделано, Продажный Меч, — пробасил некто, отсмеявшись. — Не видел такой чистой работы с тех пор, как дедуля разрубил дядюшку напополам вместе с каменным стульчаком.

— Надеюсь, это избавило дядюшку от запора, — преувеличенно вежливо ответил наемник. — Эльго обещал мне в уплату за этот набег возможность излечить его племянника от глупости. Иди сюда, трусишка, и захвати щербатую железяку, которой ковыряешься в отбросах. Воистину, удивительное это зрелище: подобие меча, застрявшее рукояткой в навозной куче! Ты умеешь ходить, Одриг, или твои слуги носят тебя в бадье для нечистот?

Над мостом воцарилось долгое молчание.

— Кто ты, продавший цвет? — спросил, наконец, Одриг.

— Я тот, кто назвал тебя добычей навозного жука перед лицом твоих мечников. Взгляни — должно быть, они ломают от стыда клинки, которыми клялись в верности тебе. Жаль, что я забыл захватить с собой навозные вилы: вот оружие, каким надлежит сражаться с подобным тебе! Ну же, будешь ли ты биться со мной после этих слов или без боя признаешь их истинность и утопишься в помойной яме?

— Ты Эльсиден из Гварры, — хрипло отозвался Одриг.

— Таково мое имя, и если навозные черви захотят отомстить за тебя, как за родственника, они легко меня найдут. Воистину, трусливейший из них уже бился бы со мной, если бы я оскорбил его, назвав твоим именем!

Вновь долго было тихо.

— Придержите свою плату, мечники, — вскричал Эльсиден, — ибо скоро вам придется покупать новые мечи! Те, что вы носите сейчас, служили трусу и скоро заржавеют, а ножны завоняют, как черпак золотаря!

С того берега донесся шорох и звон: это люди Одрига срывали с себя накидки с его цветами и, пронзив опозоренными мечами, швыряли в реку. Куда и как сбежал сам Одриг, никто не заметил.

Так Дросна досталась людям Эльго после единственной схватки на мосту, и оттуда пошла поговорка "в два удара меча".

Люди Эльго перешли через мост, сорвали с городской башни Дросны штандарт Одрига и заменили его штандартом Эльго. Через два дня в Дросну вошли две казармы гарнизона, а боевой отряд вернулся в Лелясны, где капитан и наемник были призваны к маршалу, и капитан в немногих словах рассказал о случившемся.


Эльго потер бровь согнутым указательным пальцем и прикусил в задумчивости ноготь большого.

— Что ж, Эльсиден, наш договор исполнен. Дросна вошла в мои владения, ты же получил шанс убить Одрига. Да. Дросна моя. Но как случилось, что Одриг испугался тебя и бежал?

Эльсиден пожал плечами и резко встряхнул повернутой вниз ладонью — жест, которым на юге Верхних Земель выражали презрение к трусам.

— Он завоевал Дросну, напав с двумя сотнями на девять сотен, — не возражая, но перечисляя известное, сказал Эльго. — Шесть раз отражал набеги Реедры Дикого, дважды отбил кочевников, трижды разбил моих людей. Лерхов, маршал Силуры, вызвал его на поединок и был зарублен. Как же так вышло, что он сбежал от человека, одетого в серое?

Эльсиден подумал, вздохнул и ответил:

— Мой меч перекован из сотни мечей.

Эльго вздрогнул и внимательно посмотрел на человека в одежде наемника.

— Договор исполнен. Честно ли я расплатился?

— Воистину, плата была щедрой, а угощение обильным. Я уйду на рассвете, когда поднимется ветер, и каждому скажу, что договор исполнен.

Он легко поднялся на ноги и, сложив ладони на лбу, поклонился Эльго так, чтобы люди это видели.

Капитан мечников, подслушивавший за колонной, поспешно вернулся в казарму, осушил одну за другой три кружки браги, вытер со лба холодный пот и, много раз упомянув ржавчину и гнилую сталь, объявил настороженно ожидавшим объяснения мечникам, что повезло им намнясь, рыжий гвоздь, как единожды в жизни везет. Да не потому, что с одриговыми биться не пришлось, ржа им ножны разорви, а потому, что союзничек на них не осерчал.

— А чего? — удивился известный быстрым клинком и медленным рассудком великан Арцега.

— Был бы ты чуток умнее, — вздохнул тяжко капитан, — еще бы тогда насторожился, когда нас от Лелясен до Арраджа за час ветром донесло. Бронза зеленая, да кто ж еще так ходит-то?

Мечники, понявшие намек, шепотом объяснили его остальным, все от удивления напились впьянь, нечаянно подрались с мечниками из гарнизонной казармы, затем помирились с ними, выпили еще и, хвалясь друг перед другом мастерством, случайно срубили одну из сторожевых вышек, произведя тем великий шум и смятение в городе.

Что до виновника переполоха, то он плотно поужинал, рано лег спать и исчез на рассвете, стоило подуть ветру. Лишь тогда и бесстрашный Эльго, маршал Лелясен, позволил себе уснуть.

И прошла зима, и весна, и лето, и никто не слышал ни об Одриге, ни об Эльсидене наемнике, и ничего не произошло.


В конце следующей осени над Гваррой появилась громадная стая ворон, и люди говорили, что тут не обошлось без колдовства. Вспомнили и о словах исчезнувшего Одрига, который называл странного наемника человеком из Гварры. Многим молодым яблочное вино ударило в голову, и ватагой в сто тридцать мечей они пошли за воронами в Старые Холмы. До ночи блуждали они в холмах, а когда ночной холод вытравил хмельную удаль, заблудились окончательно, и лишь наутро, перепуганные и дрожащие, вернулись в город, проклиная свою дурь и ветер холмов. Троих так и не досчитались, а подмастерье Грасек с Кинжального Двора накрепко повредился в уме. Бедняга беспрестанно каркал на разные лады, говорил бессмыслицу, но время от времени повторял, что слышал разговор вороньего капитана с высоким наемником — и принимался бормотать без конца: "Исдафа, Исдафа, Исдафа!".

Мало кто обратил тогда внимание на слова несчастного дурачка, и лишь много позже, когда до Гварры дошли вести из Исдафы, многие решили, что парень и впрямь что-то видел и слышал, но уже после того, как рехнулся.

А в Исдафе той осенью снова объявился Одриг. Дурная слава докатилась и до Нижних Земель, и никто не предлагал ему ни крова, ни помощи, ни тем более меча. С ним был только низкорослый крепыш — то ли глухонемой, то ли чужеземец; люди говорили, что он один остался верен Одригу лишь потому, что не слышал или не понял речей наемника на мосту через Аррадж. Искусством быстрого меча Одриг по-прежнему владел, как убедились немногие, рискнувшие прилюдно назвать его трусом. Заметили также, что за ним постоянно следовали серые вороны, а он всегда норовил швырнуть в ворону камнем.

Ланнеден точильщик встретил его на базаре, вспомнил болтовню Грасека и вечером за кружкой овсяной болтушки рассказал о том точильщикам из Исдафы. К полудню всякий знал о том, что в Исдафу вот-вот явится колдун убить Одрига. Одни считали это доброй вестью, ибо мало почета городу, в котором обосновался беглец и трус, другие опасались неизвестного колдуна. Третьи же, и в особенности жрецы Нанизанного, и вовсе рассчитывали подстеречь колдуна и убить его, пока он будет занят поисками и сражением. Кое-где вспыхивали ссоры, и союз точильщиков постановил, дабы предупредить раздор, спросить совета у старого Шарди, что жил в заброшенной каменоломне и умел укреплять точильный камень, восстанавливать ржавчину, слушать птиц и, как говорили, видеть будущее в тумане и дыме костра. Трое отправились к нему: точильщик Ацхаг, мечник Гаффра и служитель Нанизанного Локади.

Старик, словно и впрямь ждал их прихода, встретил их у дороги. Он сидел у костра с палкой в руке, а рядом с ним сидела серая ворона.

— Шарди, — спросил напрямую Гаффра, — ты видишь будущее?

Старик усмехнулся.

— Не нужно быть провидцем, чтобы угадать, что у вас неприятности. Когда все хорошо, вы охотитесь на колдунов — кто по злой глупости, кто, — тут Шарди взглянул на жреца, — по глупой злобе. Нет, если бы у вас все было хорошо, вы бы попытались заманить меня в ущелье и прихлопнуть заранее сложенными наверху камнями. А коль скоро ничего нового не случалось с прихода в город Одрига, вы явились расспросить о наемнике Эльго, что опозорил Одрига в Дросне.

Ты, мечник, хочешь, чтобы трус был убит, и мечтаешь полюбоваться поединком Одрига с тем, кто превосходит его в мастерстве. Ты, точильщик, боишься за свою мастерскую и опасаешься, что колдун в пылу сражения произведет разрушения в городе. Ты, жрец, думаешь лишь о том, как утолить свою бессильную злобу убийством колдуна, за которого никто не станет мстить.

Мечник! твои желания исполнятся, хотя и иначе, чем ты думаешь. Точильщик! успокойся: если бы человек из Гварры пользовался колдовством в бою, Одриг умер бы на берегу Арраджа. Жрец, поклоняющийся одному, а служащий другому! твоя злоба повредит лишь тебе самому; убирайся отсюда, пока я не вздул тебя этой вот хворостиной.

Ацхаг и Локади ушли обратно в Исдафу, один успокоенный, другой разозленный, Гаффра же остался расспросить старика о таинственном мечнике-колдуне.

— Что я могу сказать тебе? — задумался старик. — Сказать "этот человек колдун" — все равно что сказать "этот человек горожанин". Один горожанин делает горшки, другой кует оружие, третий лечит раны, четвертый их наносит, пятый строит жилища. Много ли понимает горшечник в ремесле строителя? Так же и человек из Гварры занят ремеслом совсем другого рода, чем мое.

— Говорят, в походе и в бою он брал силу у ветра.

— Мечники Исдафы берут силу у земли и неба. Почему бы мечникам Верхних Земель не брать силу у ветра?

— И то верно.

— Что же до его колдовства, ты узнаешь о нем гораздо больше, чем знаю я. Может быть, даже больше, чем желаешь узнать.

Мечник Гаффра вернулся в город и пересказал предсказания старика на свой лад: что якобы Шарди видел в дыму костра, как колдун из Гварры перережет Одригу его гнусную глотку. Пересказ точильщика был немногим точнее, а что рассказал своим хозяевам младший жрец Нанизанного, знали только они.

Однако дни шли, а человека из Гварры все не было. Люди смеялись над Шарди и его предсказаниями — и даже за спиной Гаффры хихикали: вот, старый плут наврал, а молодой дурак поверил.

Когда же выпал первый снег, в город явился в поисках работы аннарский учитель фехтования. Незадолго до того племянник аннарского деспота поднял мятеж. Учитель фехтования был в числе защитников дворца и зарубил нетерпеливого юношу. За подавление мятежа его полагалось наградить, за убийство родственника деспота — утопить. Деспот, будучи человеком по-своему справедливым, постановил отложить решение, а до вынесения окончательного приговора изгнал учителя из Аннары. Многие из людей, хорошо знавших деспота, говорили, что решение отложено навечно, поэтому учитель решил попытать счастья в Нижних Землях.

Случилось так, что в первый же день учитель, плохо знавший обычаи Нижних Земель, поссорился с Одригом, и тот попытался зарубить его ударом быстрого меча. Оказалось, однако, что и учитель фехтования знал искусство быстрого меча. Он отразил удар и ответил на него. Быстрый меч Аннары в ту пору сильно отличался от быстрого меча Верхних Земель, и Одриг его не знал, а потому хоть и отбил меч аннарца, но все же был ранен. Коротышка, носивший цвета Одрига, увидев это, также вступил в бой. Учитель фехтования отступил, вынуждая коротышку войти в глубокий выпад и, применив аннарское искусство двойного удара, сломал его меч и глубоко ранил в грудь. Одриг тем временем попытался зарубить учителя сбоку, но рана сильно замедлила его движения, так что учитель просто ушел с линии его атаки и сам ударил наискосок снизу. Одриг вновь парировал, гораздо более удачно, но сила удара опрокинула его на землю. Стукнувшись о землю спиной и головой, Одриг потерял сознание. Коротышка к тому времени уже умер. Аннарцы, как все знают, считают такой исход боя победой, поэтому учитель стряхнул с клинка кровь и ушел.

Бой произошел прямо напротив дома мечников, и Гаффра видел его от начала и до конца. Так сбылось первое предсказание старого Шарди, но Гаффра этого тогда не понял.

Одриг вскоре очнулся, подобрал свой меч и, не взглянув на коротышку, ушел в свою берлогу, где, как полагают, сам излечил свою рану, так как через два дня он вновь появился в городе и двигался легко и свободно.

Вечером того же дня из Лерты пришли путники и рассказали, что видели на дороге из Гварры высокого человека в одежде наемника. Неизвестно, кто это был — вероятно, один из шарганских серых мечников, шедший к маршалу Ирнайны, осажденной тогда кочевниками. В Исдафе он так и не появился. Тем не менее, все решили, что это наконец-то идет колдун.

Так решили и жрецы Нанизанного, и на следующее утро к гарнизонному лекарю принесли младшего жреца Локади. В ожидании колдуна младшие жрецы складывали вдоль обрыва над дорогой кучи камней. Локади положил сверху кучи большой валун, придавил им край своей юбки и, повернувшись идти за следующим, потерял равновесие и свалился с обрыва вниз. Злосчастный валун упал следом и раздробил ему ногу. Лекарь сложил сломанные кости рук, но внутренние повреждения были слишком велики, и Локади умер прежде, чем лекарь успел заняться его ногой. По обыкновению своему, жрецы пообещали, что лекаря вознаградит за работу Нанизанный — и, как всегда, обманули, так что никакого вознаграждения лекарь так и не получил.

Так сбылось второе предсказание Шарди. Гаффра тогда об этом не узнал. Тем самым утром его полуказарму направили перехватить горцев, угнавших скот. Отряд настиг горцев, но сам попал в засаду: две сотни горских мечников подстерегли их на лесной дороге и изрубили всех. По счастью, они слишком торопились увести скот за перевалы, пока их не заметет снег, и несколько человек остались живы, хоть и мало этому радовались. Идти никто из них не мог, а к утру холод и падальщики все равно бы их прикончили.

Гаффра подполз к дереву, оперся на него спиной и, взяв меч в левую руку, решил отбиваться, пока есть силы. Начинало смеркаться, и появившуюся из леса серую фигуру он сперва принял за волка, потом почему-то за ворону. Убедясь, что это все же человек, Гаффра попытался ударить его мечом, ибо это мог быть либо горец, либо крестьянин-мародер. Человек легко отвел неуклюжий удар в землю и наступил на меч.

— Тише, мечник! — сказал он. — Я предлагаю защиту и помощь.

— Кто ты? — спросил Гаффра, но потерял сознание раньше, чем услышал ответ.

Так Гаффра, мечник из Исдафы, встретил Эльсидена колдуна, которого Одриг назвал Эльсиден из Гварры.


Гаффра оставался без сознания несколько дней, а придя в себя обнаружил, что от раны остался лишь тоненький шрам, почти не причиняющий боли, а тело хоть и исхудало, но послушно. Рядом лежали еще три мечника из его казармы: Арэг и Шаддар из Исдафы и Лосеч из Тесни, а еще две подстилки пустовали. Выглянув из палатки странного вида и необычной конструкции, Гаффра увидел высокого незнакомца в сером, склонившегося над четвертым мечником. Высокий человек покачал головой, пробормотал что-то на неизвестном языке, затем приподнял лежащего одной рукой, а другой прямо из воздуха выдернул горящий факел. Тут же оба исчезли, а Гаффра вернулся в палатку, рухнул на свою подстилку и решил, опять теряя сознание, что это был морок от потери крови.

Вновь очнувшись, Гаффра увидел рядом всех четверых, кто вместе с ним пережил бойню у Клеррека, и самым бодрым и здоровым был Свейд аннарец, о ком он видел морок. Лишь тут он и узнал, кто подобрал их и выходил, и счел это доброй вестью.

Вскоре появился и Эльсиден с котлом похлебки. За едой он молчал, затем заговорил:

— Итак, все вы достаточно окрепли, чтобы дойти до заставы. Горцы ушли на всю зиму: вчера я ходил к перевалу, там уже лежит снег. Зимние набеги еще не начались. Дорога будет спокойной. Мне же надобно как можно быстрее попасть в Исдафу — стало быть, нам по пути. Отдыхайте как следует, утром выходим.

— Идешь за Одригом? — спросил Гаффра, подразумевая "чтобы убить".

— За Одригом, но иначе, чем ты думаешь, — ответил, улыбаясь, Эльсиден, точь-в-точь как раньше старый Шарди.


Наутро Эльсиден, почти без помощи мечников, убрал лагерь и с великим искусством замаскировал все следы того, что здесь несколько дней жили люди. Шли медленно, приноравливаясь к Шаддару, разрубленная нога которого ходила еще плохо. При всем том к вечеру они увидели огни Тешны.

— Хороший ветер — легкий путь, — пожав плечами, ответил колдун, когда Гаффра (остальные побаивались лезть в колдовские секреты) спросил его об этом.

— Научишь брать силу у ветра? — спросил Гаффра.

Колдун задумался.

— Возможно. Но не здесь и не сейчас.

На следующий день они вышли к заставам у истоков Энны. Здесь раненым дали повозку, а в Исдафу отправили с их отчетом гонца. Все думали, что колдун отправится с гонцом, но он остался с повозкой.

— Если Одриг все еще боится, пусть страх ослабляет его дух. Если решит, что известие опять ложное, и перестанет бояться, то станет беспечным. Мне на руку как то, так и другое. К тому же, наверняка меня дожидаются еще и черные юбки.

— Шарди сказал, что они тебе не повредят, — вспомнил Гаффра.

— Еще бы! Конечно, не повредят, коли лишу их такой возможности! — рассмеялся Эльсиден.

На этот раз чудеса прекратились. Повозка двигалась так, как положено двигаться повозке, и лишь к середине второго дня пути добралась до Хоха. Всего же пути получилось одиннадцать дней. Как и обещал Эльсиден, в дороге ничего не произошло, лишь однажды они видели далеко по другую сторону Энны лагерь кочевников.

У стен Исдафы колдун в последний раз осмотрел раны мечников и пошел своим путем: по пастушьей тропинке, что шла в обход обрывов и теснин. Стражники у ворот приветствовали его, ибо люди уже знали, как Эльсиден наемник спас пятерых мечников без договора и не назначив платы. Начальник караула предложил даже сохранить его приход в тайне, но колдун, рассмеявшись, отказался, говоря:

— К утру вся Исдафа будет знать, что я пришел, делитесь этой новостью свободно.

Действительно, в харчевне, когда он туда добрался, многие приветствовали его по имени, а всего через полчаса люди видели, как младшие жрецы Нанизанного спешно покидают посты над обрывом и бегут к своим пещерам.

Нашлось даже полтора десятка таких, кто вопреки обычаям предложил свой меч колдуну.

— Какую накидку дам вам, если сам в сером? — отказал им колдун с великой учтивостью. — Да и дело мое таково, что касается лишь Одрига; пристало ли многим нападать на одного труса?

Эльсиден переночевал в харчевне Эшмаха трактирщика, а утром, заплатив черным железом из Джар-Хе, ушел, стоило подуть ветру с реки.

Пятеро мечников тем временем явились, по приказу капитана, к лекарю, и лекарь был удивлен, сколь искусно залечены и как быстро зажили их раны. Когда же Свейд аннарец показал ему свою дважды рассеченную грудь, лекарь и вовсе усомнился умом в том, что видел глазами: от любой из этих ран аннарец должен был умереть.

— Если ты и впредь собираешься изображать собой чучело для упражнений в рубке, о юноша, найди этого колдуна и умоляй его остаться в Исдафе. Любой другой лекарь смог бы только напоить тебя отваром синего лишайника, чтобы ускорить смерть и предупредить боль!

Возбуждение его было так велико, что он сам, обогнав мечников, прибежал в казарму засвидетельствовать тяжесть ран и великое искусство колдуна-лекаря.

Получив от капитана двухнедельный отпуск, Гаффра вышел в город прогуляться и сразу же заметил стаю ворон, что кружила над Гнилым Причалом. Из любопытства, а также вспомнив истории про договор между Эльсиденом и воронами, он отправился туда.

Действительно, на заваленной отбросами площади перед полусгнившей харчевней он увидел Одрига, яростно швыряющего чем попало в кружащих над ним птиц. Вороны легко уворачивались, Одриг же от бессильной ярости мало-помалу переходил к отчаянию. Именно тогда на площади появился Эльсиден колдун и произнес заклинание. Одриг отпрыгнул и отбил брошенное в него заклинание своим. Эльсиден покачал головой и вновь произнес заклинание. Похоже было, что на этот раз заклинание достигло цели, поскольку Одриг запрыгал на месте, словно капризный ребенок, и закричал уже по-человечески, умоляя либо отпустить его, либо убить. Эльсиден лишь добавил к предыдущим заклинаниям еще одно, от которого Одриг не только подпрыгнул на месте, но и завертелся. Затем Одриг попытался сам произнести заклинание, на что Эльсиден лишь рассмеялся. Тогда Одриг выхватил меч и стремительно, отчаянно, яростно бросился на колдуна. Словно забыв искусство быстрого меча, от четырежды ударил сбоку на уровне груди столь неуклюже, что Эльсиден просто уворачивался от его ударов, затем же нанес удар сам. Казалось, что он лишь едва задел одежду Одрига, но клинок окрасился кровью, а Одриг завизжал и выронил меч. И снова Эльсиден колдун произнес заклинание, от которого Одриг упал на колени. Эльсиден крепко схватил его за одежду на спине и протянул руку тем самым жестом, каким в мороке доставал из воздуха факел, и тут случилось неожиданное и небывалое: из переулка почти одновременно вылетели четыре стрелы.

Первая стрела пролетела через площадь, никого не задев. От второй Эльсиден увернулся, третью отбил мечом. Четвертая же по самое оперение вошла в горло Одрига, перебив позвоночник.

Из безлюдных, казалось бы, развалин выбежали люди, и переулок мгновенно заполнился гневно вопящими ворами, попрошайками и мародерами, что обитали в Гнилом Причале. Даже те, кого аннарский палач удавил бы костью, чтобы уберечь от их порченой крови свой клинок, возмутились, увидев, что человек убит снастью для охоты на дичь. Вскоре они вытолкнули на площадь, колотя руками и тростями из рыбьих ребер, пятерых, в ком, несмотря на одежду купцов, люди признали жрецов Нанизанного. Всех их крепко связали, и вызвавшиеся оборванцы — скорей всего, те, кто еще не имел причин опасаться дознания — поволокли жрецов и их луки к главам союзов. Гаффру мечника учтиво пригласили быть свидетелем. К Эльсидену же колдуну никто не осмелился приблизиться, столь страшен был его молчаливый гнев.

Сворачивая за угол, Гаффра обернулся, и ему показалось, что он увидел на площади вспыхнувший на мгновение факел. Так это было или нет, но Эльсиден, колдун, мечник и лекарь в одежде наемника, исчез из Исдафы, и ни стража у ворот, ни стража у причалов не могла сказать, каким путем он ушел.

Весть о случившемся, как водится в Исдафе, опередила вестников, и раньше, чем главы союзов вынесли решение, жрецы Нанизанного покинули свои пещеры и пустились в бегство. Опередить разгневанных горожан сумели не все: многих перебили заготовленными ими же на обрывах камнями. Пятерых пойманных решено было отправить на рудники Клеррека, но, как рассказывают, лишь одного стражники сумели доставить туда живым, да и тот на следующий же день был при странных обстоятельствах задавлен корзиной с пустой породой, свидетелей чему не нашлось.

Горстка уцелевших жрецов пыталась укрыться в предгорьях возле Айлана, но айланские пастухи, узнав о произошедшем в Исдафе, ужаснулись и изгнали всех до единого. В последний раз жрецов видели идущими к перевалам к северу от Тешны, и люди решили, что снег и холод их прикончат. Тем не менее, было решено весной отпустить всех пленных горцев, чтобы те разнесли весть и в горских землях — на случай, если кто-то из жрецов все же выживет и найдет убежище к северу от Йёллё-Джак. Деспот Аннары, выслушав гонцов, приказал удерживать в гавани любой корабль, пока капитану и команде не зачитают полученное известие, и — невиданное дело — отправил посольство к кочевникам, чтобы и в землях между Энной и Хеджо знали о преступлении жрецов. Впрочем, заодно он отделался и от чересчур, на его взгляд, честолюбивого зятя; на время, а потом — когда зять, плохо знавший нижнеземельский, неправильно выговорил имя одного из вождей кочевников — и навсегда.


Гаффра из Исдафы тем временем вновь отправился искать старого колдуна Шарди, но нигде его не находил, а хижина колдуна в каменоломне была пуста и выглядела давно заброшенной — что, впрочем, ничуть не убедило мечника, видевшего, как ловко умеют колдуны скрывать следы своего пребывания. Все же поиски оставались безуспешными, и в конце концов Гаффра наполовину в шутку, наполовину всерьез обратился к серой вороне, что крутилась поблизости, с вежливой просьбой отвести его к колдуну. К величайшему его изумлению, ворона тут же полетела куда-то над самой землей, часто садясь на землю и оглядываясь, как будто приглашала мечника следовать за собой. Так он, сомневаясь в трезвости своего рассудка, и поступил, и вскоре нашел Шарди возле жреческих пещер, где тот окуривал покинутое жилище жрецов каким-то ужасающе смрадным дымом. Шарди предложил ему обождать на ветерке над пещерами, и мечник с великим облегчением влез на утес. Сам же Шарди расставил еще несколько курильниц, поджег и кинул в совсем маленькие трещины в камне небольшие мешочки и лишь потом бегом присоединился к мечнику, тяжело откашливаясь.

— Все твои предсказания сбылись, Шарди, — сказал Гаффра, когда старик отдышался. — Я видел, как Одриг бился с лучшими мечниками, чем он сам, и видел, как Одриг был убит. Жрец, как говорят, погиб, укладывая камни над обрывом, а мастерские Исдафы невредимы. Я провел много дней с колдуном из Гварры и узнал о его целительском ремесле гораздо больше, чем хотел, пусть даже это и спасло мне жизнь. Вдобавок, теперь я лучше научился понимать колдунов; больше слушаю и меньше додумываю. Объясни же мне вот что: ты сказал точильщику, что Эльсиден из Гварры не применяет колдовства в бою, да только я своими ушами слышал, как они с Одригом произносили во время боя заклинания.

Шарди расхохотался так, что чуть было не свалился с утеса назад к пещерам.

— Заклинания! Похвально, что ты так крепко запомнил сказки, услышанные в детстве! Плохо лишь, что в этих сказках слишком многое додумано.

Слушай же. Истинная работа колдуна бесшумна и бессловесна. Случается, что колдуны бормочут что-то за работой — точно так же, как мечники в бою кричат и ругаются. Только в крике ли да ругани искусство мечника? Я знаю парочку торговок, которые истребили бы всех мечников от Аннары до Омжи, будь это так! Одни делают это, чтобы привести себя в нужное состояние, другие — чтобы впечатлить простых парней вроде тебя, третьи просто бормочут, как бормочет что-то сапожник, когда руки заняты делом, а голове заняться нечем, но ничто из этого не истинная суть их работы.

— Эти не бормотали, они говорили громко и отчетливо, словно Эльсиден приказывал, а Одриг возражал.

— Вот как? Что ж тебе мешает подумать, что они просто-напросто говорили, причем Эльсиден приказывал, а Одриг возражал?

— Я ни слова не понял, хоть и знаю, как говорят в Верхних Землях. Один раз Одриг заговорил, как говорят там, и я понял все до слова. Да и Эльсиден, он же сам из Гварры!

— Из Гварры? А откуда это известно?

— Мечники Эльго слышали, как Одриг назвал его гваррийцем, и он сам тут же это подтвердил.

— Я слышал иначе. Рассказывали, что Эльсиден ответил: "Таково мое имя".

— Верно, я слышал так же.

— Слышал, да додумывал. Ты вот, к примеру, Гаффра из Исдафы? — спросил Шарди на языке Верхних Земель.

— Да, таково мое имя и оттуда я родом.

— Вот видишь, ты ответил так, как положено. А Эльсиден подтвердил только имя.

— Но ведь мест с похожим названием больше нет!

— Нет. И потому мечники Эльго, все до единого, решили, что Одриг сказал "Гварра", имея в виду, что Эльсиден оттуда родом, хоть имечко у него и смахивает скорее на аннарское. Но коль скоро мы знаем, что оба они говорили и еще на каком-то языке, это могло быть любое похожее слово того языка. И означать оно могло что угодно. Союз, казарму... откуда мне знать? Только не место: тогда он, говоря на верхнеземельском, должен был бы либо подтвердить это, либо опровергнуть.

— И то верно...

— Еще как верно! Знаешь ли, между прочим, откуда название "Гварра" пошло?

— Люди говорят, так это место у горцев называлось.

— Говорят, кто по-горски не знает. Для верхнеземельского уха "Гварра" похоже на "рот" или "глотку". Вот и решили, что для устья реки название подходящее. А спроси горцев, кто по-нашему разумеет, и они тебе скажут, что место это называлось Хызарран, а "гвардра" означает "повтори", — не понял, дескать.

— А почему тогда Одриг заговорил по-верхнеземельски?

— Это задачка посложнее, тут я только гадать могу. Хотя... случалось тебе, говоря с аннарцем, ввернуть фразу-другую из верхнеземельского, если забывал, как сказать нужное по-аннарски?

— Случалось. Даже когда знал, как сказать. Один чужой язык, другой чужой язык — бывает, что и спутаешь.

— Тогда представь себе, что и для Одрига оба языка, и верхнеземельский, и тот, на котором говорил с ним Эльсиден, были чужими. Пожалуй даже, верхнеземельский-то он получше знал. Вон сколько лет в Верхних Землях прожил, даже в маршалы выбился ненадолго. И на том языке отвечал коротко, а на верхнеземельском целую речь произнес.

Гаффра, поразмыслив, согласился.

— Теперь подумай еще вот над чем, мечник. Эльсиден мог заколоть Одрига так же легко, как того бедолагу на мосту — как бишь его звали, Остав из Дросны? — а вместо этого лишь руку проколол, чтоб он меч держать не мог.

— Верно. И что ж с того?

— Да то, что не собирался он с Одригом биться. Живым хотел взять. И взял бы, если б эти дураки не вмешались. Так что заклинания или нет, а все вышло, как я сказал: не колдовал он в бою.

— Зачем он ему живой нужен был?

— Кто ж его знает. Спроси при случае.

— Спрошу, если случай будет. А что скажешь, Шарди, будет случай?

Шарди подумал и сказал, слово в слово как Эльсиден раньше:

— Возможно. Но не здесь и не сейчас.


И до середины зимы все было спокойно, и ничего не произошло.


В темные дни той зимы в Айлан прибыл гонец с вестью о том, что кочевники вновь собираются напасть на Хох. Такое случалось достаточно часто, и в начале зимы в Хох уже прибыла казарма мечников для усиления гарнизона. В тот раз, однако, для набега объединились целых пять ватаг, и кто-то из пастухов случайно подслушал, что в эту зиму они надеются захватить Хох, разрушить переправы и удерживать город, покуда по зимнику будут везти железо из рудников Джар-Хэ и Клеррека. Аннарская стража, как всегда, обещала помощь, как только получит разрешение из Аннары. Разрешение каждый раз поступало, но уже весной: деспот предпочитал, чтобы железо из Джар-Хэ переправляли в Аннару. Рассчитывать Хох мог только на помощь Исдафы.

Шесть исдафийских казарм и два десятка шарганских наемников сразу же направились в Хох. Стоило им уйти, как в степи в трех переходах от Исдафы также появились кочевники. Главы союзов спешно отослали представителя в Шарган, поручив нанять всех свободных серых мечников и выкупить договоры тех, кто нанялся за еду и кров. Люди укрепляли стены и готовились к осаде. Когда разведка доложила о прибытии восьмой ватаги кочевников, готовиться стали и к уличным боям. В четвертый раз за все время, что помнили люди, кочевники осмелились напасть на саму Исдафу, и впервые догадались одновременно угрожать Хоху, чтобы разделить силы обороняющихся.

Кто надоумил кочевников действовать сообща, стало ясно очень скоро. Группа разведчиков попала к кочевникам в плен, одному из них удалось бежать, и он рассказал, что видел среди вождей кочевников то ли двух, то ли трех служителей Нанизанного.

Говорили, что жрецы околдовали кочевников, ибо те, при всей их дикости, были все же людьми гордыми и честными. В Айлане новость вызвала великий гнев, и люди поклялись, что исправят ошибку, совершенную из миролюбия, когда они изгнали жрецов вместо того, чтобы изрубить и скормить собакам. Часть айланцев даже пришла в Исдафу, шесть дюжин ополченцев-пастухов и три десятка старых айланских мечников, винивших в мягкосердечии айланцев в основном себя. Главы союзов решили также, что любой желающий вступить в ополчение получит меч и прощение большинства преступлений, и полторы сотни обитателей Гнилого Причала пополнили ряды защитников. Тем не менее, кочевники все еще превосходили защитников города числом мечей, и к ним подолжали подходить новые и новые ватаги, а Исдафе, кроме пары сотен шарганцев, ждать на подмогу больше было некого.

Итак, против приблизительно тысячи шестисот мечей кочевников Исдафа могла выставить четыреста мечников гарнизона, пятьсот ополченцев и сотню айланцев. Будь это обычный набег, такие силы можно было бы считать достаточными, поскольку кочевники нападали, а Исдафа оборонялась. Люди, однако, были уверены, что жрецы придумают какую-нибудь подлую хитрость, и ждали шарганцев с нетерпением.

Все обрадовались, когда вечером в город пришел старик Шарди. Его сопровождали несколько колдунов из Верхних Земель в одежде, увешанной крохотными мечами. Радость была, увы, недолгой, поскольку с переговоров с главами союзов Шарди вышел мрачным и печальным.

— Союзы рассчитывают на шарданцев, — сказал он собравшимся. — Но кочевники не дураки, они наверняка предвидели, что Исдафа наймет шарганских мечников. А если и не предвидели, лазутчики уж точно им донесли. Жрецы же безумны, но не глупцы, а их злобная хитрость возмещает им недостаток здравости ума. Они будут ждать, сколько возможно, чтобы собрать как можно больше мечников, но как только шарганцы приблизятся к городу, немедленно нападут, пока их преимущество наиболее велико.

Ветераны и командиры поняли ход его мыслей и согласились, многие из прочих решили, что это пророчество, поверили и пересказали другим.

— Скажи, Шарди, — вышел вперед Гаффра, — все ли кочевники околдованы, или лишь вожди ватаг?

— Хочешь повторить фокус Эльсидена? — улыбнулся старик. — Не выйдет. Мечники Верхних Земель связаны с маршалом данным словом, которое можно вернуть, а кочевники с вождями — родством. К тому же, кто поручится, что жрецы тебя не пристрелят, пока ты отвлечен поединком? Но даже если и победишь, ватага попросту выберет себе нового вождя.

— А жрецы? Знаешь ли, что они задумали?

— Пока что нет. До сих пор они ни в чем, кроме мелких пакостей, замешаны не бывали. Трудно угадать, какими будут крупные.

— Хорошо хоть, мы не под обрывом, — сказал Гаффра.

— Не под обрывом, — согласился Шарди, — но вверх все-таки поглядывай.


Вскоре капитаны мечников явились к главам союзов, предлагая сделать вылазку и хотя бы немного уменьшить войско кочевников. Главы союзов отвергли и это, подтвердив свою решимость сначала дождаться шарганцев.

— Вы взяли с нас слово защищать город, — сказали капитаны, — а теперь сами же запрещаете это делать. Дайте нам поступать так, как мы считаем нужным, или освободите нас от этого обещания.

К тому времени было сказано уже много горячих слов, и обиженные главы союзов приняли отставку капитанов.

Шарди, узнав об этом, стал и вовсе мрачен. Обсудив внезапную глупость глав союзов со своими спутниками, он в сопровождении трех из них вернулся в дом глав, но на сей раз вошел не с главного хода, а с заднего, и направился на кухню. Там все четверо принялись рыться на полках с приправами. Через полчаса самые упорные из наблюдателей услышали ругань и шум драки, и вскоре колдуны вернулись на площадь, причем в руках старика Шарди был мешочек для приправ, а один из верхнеземельских колдунов вел за руку поваренка-аннарца, нанятого в дом глав тем летом. Поваренок, повизгивая, послушно бежал за высоченным колдуном, поскольку рука эта была вывихнута в локте.

Шарди подождал, пока соберется толпа побольше — благо, в Исдафе этого никогда не приходится долго ждать — и, потрясая над головой мешочком, объявил, что главы союзов опоены.

— Вот отрава, — сказал он, — а вот отравитель.

Поваренок назвал его слова ложью, и тогда Шарди потребовал, чтобы он при всех съел горсть снадобья из мешочка — так повара Исдафы издавна отводили от себя обвинения в отравлении. Поваренок отказался, говоря, что приправа эта слишком остра. Тут трое мечников, уже слышавших о нанесенном их капитанам оскорблении, без долгих уговоров силой запихнули ему горсть сушеной травы в рот и заставили проглотить. Долгие десять минут ничего не происходило, и многие начали уже подбираться к Шарди, чтобы не дать ему сбежать, если обвинение окажется ложным. Неожиданно Шарди хлопнул поваренка по вывихнутому локтю, а тот, вместо того, чтобы заорать от боли, принялся вырываться из рук мечников, как будто рука его была целехонька.

— Чем ты накормил глав союзов? — спросил Шарди, и поваренок, словно забыв о наказании, ожидающем повара-отравителя, гордо поведал, что название травы ему неизвестно, но главы союзов от нее поглупели, как и обещал ему его учитель. На вопрос, кто таков его учитель, поваренок отвечал: "Он приходит в темноте". Спрошен, чего же ради он послушался неизвестного, поваренок засмеялся и начал выкрикивать: "Велик более великих истинно великий, превосходящий величием величайшего", — и прочую околесицу, которую жители Исдафы многажды слышали от слуг Нанизанного. Осерчав, мечники тут же скормили ему всю траву, что оставалась еще в мешочке, и он вскоре впал в забытье, от которого уже не очнулся.

Люди тем временем бросились за капитанами мечников, чтобы рассказать им о случившемся и упросить вернуться. Четверых удалось разыскать и уговорить, пятый уже успел переправиться через Энну и уйти домой в Хызгыр (и люди лишь надеялись, что он разминется с идущими на подмогу шарганцами), а гваррийца Чегрышку, капитана казармы, в которой числился Гаффра, хоть и обнаружили, да не уговорили: вне себя от обиды, он вышел через западные ворота, в одиночку напал на патруль кочевников, всех их изрубил, но и сам скончался от ран.


Оставшись без командира, Гаффра вышел, как и он, на запад, но пробирался осторожно, прячась от патрульных и часовых. Лишь поблизости от лагеря он обозвал праздно прогуливающегося кочевника вонючим тушканчиком, по примеру аннарского учителя фехтования вынудил сделать глубокий выпад и зарубил встречным ударом. Так он добыл распашной балахон и меховой шлем, закрывающий лицо, и дальше шел уже не прячась, хоть и побаивался, что если кто-нибудь навяжет ему беседу, исдафийский выговор его выдаст.

В лагере кочевников, вопреки их обыкновению, кругом валялся мусор и отбросы. Часовые дремали на постах, и от них густо несло овсяной брагой. Гаффра увидел, как мимо них преспокойно прополз какой-то пьяный, и пошел следом, намереваясь, коли окликнут, пробурчать что-нибудь невнятное, но на него и не посмотрели. Дойдя до палатки, из которой доносился пьяный храп, Гаффра разжился ковшом браги, вылил ее на балахон и пошел дальше, притворно шатаясь. Так обошел он изрядную часть лагеря, и вскоре приметил то, что искал: из одной большой палатки в самом центре лагеря вынырнул жрец и юркнул в другую, в которой по богатому шитью Гаффра признал жилище вождя. Мечник тут же направился к той, из которой жрец выбежал, сделал вид, что споткнулся о растяжку и, упав, заполз внутрь.

Противный запах, всегда сопровождавший слуг Нанизанного, здесь был так силен, что Гаффру чуть не вырвало. Гаффра прислушался, убедился, что в палатке никого нет, достал из поясной сумки маленький факел в жестяной коробочке, какими в Исдафе пользовались воры, зажег его и огляделся. Ничего необычного в палатке не было, кроме измазанного кровью кола и большого тюка. В тюке мечник нашел то, что и ожидал: туго набитые мешочки для приправ. Мешочки были трех сортов: серой кожи, побольше, коричневой кожи, поменьше, и совсем крохотные из крысиных шкурок мехом наружу. Коричневые выглядели точно так же, как мешочек с отравой, найденный колдунами на кухне дома глав союзов. Гаффра взял по одному мешочку каждого вида, погасил факел и двинулся к выходу. Тут-то в палатку и вбежал вновь давешний жрец. Слуга Нанизанного открыл было рот — то ли чтобы обругать пьяного кочевника, то ли чтобы закричать, что обнаружил лазутчика — но мечник крепко схватил его за горло. Жрец с неожиданной сноровкой ударил Гаффру в живот так, что мечник сам чуть было не закричал от боли и упал назад. Тем не менее, Гаффра как-то ухитрился удержать шею жреца в руках и, перекатившись на спине, ногой перебросил жреца через себя. Тот дернулся, странно хрюкнул и застыл. Подозревая подвох, Гаффра перехватил его шею левой рукой, а правой выхватил меч. Пускать меч в ход не пришлось: в свете, проникающем в палатку через приоткрытый полог, он увидел, что жрец упал прямиком на тот самый кол и нанизан на него, словно рыба на острогу.

Гаффра не стал ждать, поднимется ли тревога, но вместо этого со всей допустимой поспешностью вышел из лагеря через другой пост и через час уже вернулся в город. Шарди и верхнеземельские колдуны дожидались его в казарме. К привычке колдунов оказываться в нужном месте он уже привык и без долгих разговоров выложил перед ними добытые мешочки.

Первым делом Шарди открыл коричневый мешочек и, понюхав, кивнул: "Степная дурь". Содержимое большого мешка исследовали все, и лишь один из верхнеземельцев узнал мелко нарезанные стебли.

— Чудно! — воскликнул он. — Галерную траву у нас взять негде, даже на юге аннарских земель не растет. Неужто прихватили с собой в изгнание?

— Где бы ни взяли, а что случилось с кочевниками — теперь понятно. Этой травой хозяева галер гребцов опаивают, — объяснил Шарди мечнику. — Человек с нее вроде и не пьянеет, и не глупеет, и силы только прибавляется, но доверчивым становится и послушным. Так и договор заключает, и на галеру вроде бы своей волей идет, а когда через день-другой прочухается, галера уже в море, а он к веслу прикован. Может, и тому поваренку аннарскому отведать этой дряни пришлось.

Последний, самый маленький мешочек колдуны открывать не стали.

— Сдается мне, — сказал Шарди, — это и есть та самая большая пакость, которую жрецы для вас, исдафийских мечников, припасли. Отнесем от вас подальше, там и посмотрим, что внутри такое. Ты, сержант, с нами не ходи, живы да в уме останемся — сами расскажем, нет — Здражко (тот самый верзила колдун коротко поклонился) в стороне держаться будет, случись какое лихо — расскажет, что к чему.

Тут только Гаффра и узнал, что новым капитаном стал старшина Эйрец, а место старшины занял сержант Ир-Аддан, который и назначил его вместо себя командовать четвертьказармой, коли вернется из вылазки.

Здражко явился лишь после полуночи, — один, прихрамывая и потирая синяк под глазом. В маленьких мешочках оказался порошок гриба, вызывающий морок столь правдоподобный и пугающий, что первый же, кто его понюхал, начал биться с чудовищами, кроме него никому не видимыми, и крепко поколотил всех, кто пытался его утихомирить.

— Привязали мы его к скамье, дали отвара мозги прочистить, — рассказывал, мешая от возбуждения нижнеземельские и верхнеземельские слова, колдун, — но успей он меч выхватить, всех бы порубил. Вот и смекай, сержант: колдуны к видениям привычны больше, чем к мечам, да все равно Масек морок за правду принял и шестерых, включая меня, отдубасил — а ведь до плеча мне не достает! А вы-то, мечники, за мечи наверняка первым делом схватитесь, как почуете неладное, тут-то друг друга и порубите.

Гаффра подумал и побежал будить капитана.

Прошло довольно много времени, пока все капитаны собрались в доме мечников, и колдуны пришли туда почти в полном составе. Недоставало лишь бедолаги Масека и того из колдунов, кому он в бреду опрокинул на ногу тяжелый каменный стол. Шарди дал капитанам более полный отчет, сводившийся, однако, к тому же: если мечники Исдафы вдохнут грибной порошок, кочевникам останется лишь прикончить тех немногих, кого не зарубят свои же.

— Как только ветер подует в нашу сторону, — говорил Шарди, — жрецы каким-либо образом распылят эту отраву в воздухе, и вся Исдафа обезумеет, а на следующий день в город войдут ватаги.

— Против обычаев это, чтобы мечники просили помощи колдунов в бою... — пробурчал старый капитан Урта.

— И не придется, — возразил Шарди. — Мечники пусть бьются с мечниками, а жрецы — наша забота. У вас своя война, у нас своя. Вам довольно будет, если мы жрецов из боя выведем, а нам уже то хорошо, что вы не будете мешать задать черным юбкам жару. Наши-то обычаи они давно нарушали, да всегда ухитрялись вывернуть дело так, что напади мы на них — нас бы и считали виноватыми.

— Да будет так! — просиял Урта. — Капитаны! Пусть каждый мечник знает: установлено, что жрецы-изгнанники первыми нарушили обычаи колдунов. Установлено, что жрецы наводят порчу на горожан и мечников. Поединкам колдовским не мешать. Подвернется жрец под удар — рубить, но колдовских его припасов не трогать. Чудовищ, жреческим колдовством вызванных, убивать руками, ибо меч они осквернят.

Мудрым был старый Урта. Объяснять мечникам про морок долго, да и толку мало, раз уж даже колдун обманулся. А вот меч осквернить никто не захочет, какой бы ему ужас ни примерещился. На том и порешили.

Утром горожане увидели над заброшенной каменоломней огромную стаю ворон. Ветер дул с гор, вестей о приближении шарганцев не пришло, и до самого вечера в городе было тихо, лишь возле казарм свистели и звенели мечи: то гарнизонные мечники и ветераны обучали ополченцев.


Когда измотанные им ополченцы разошлись, потирая ноющие мышцы, по домам, Гаффра опрометью кинулся к каменоломням. Колдунов там не оказалось, но у догорающего костра сидела ворона. На этот раз не пришлось даже и просить — птица, внимательно оглядев его, сама вызвалась показать дорогу.

Следуя за ней, Гаффра вернулся в город и обнаружил колдунов в доме одежников.

— Тебя-то нам и надо, сержант! — приветствовал его Здражко. — Я уж испугался, что у тебя любопытство кончилось!

В руках он держал какую-то хитрую штуковину из холста и бортовки и мешочек с зельем. Мечник покосился на зелье с опаской.

— Это для пробы. Чихальный порошок — я такой, помнится, как-то раз учителю в книжки насыпал. Ох и выдрал же он меня, когда на следующий день чихать перестал! Надевай. Нет, этим вперед, чтоб напротив глаз... Как думаешь, сможешь в таком наряде рубиться?

Гаффра повертел головой, приноравливаясь, погляделся в зеркало — ни дать ни взять, аннарский наголовник для учебного боя, только вместо кольчужной сетки ткань — и для пробы срубил нагар с фитилька лампы.

— Смогу. Только не стану.

— Что ж тебе не ладно? — удивился Здражко.

— Я не наемник, чтоб серое в бой надевать!

— Вот не было печали... — пробурчал Шарди. — Красильщики! Сможете уже пошитые наголовники раскрасить? Я-то думал, в Исдафе только девицы такие привередливые...

— Чтоб было как вытканное — не выйдет, — отвечали красильщики. — Трех полосок с неровными краями хватит?

— Что скажешь, сержант?

— Хватит — лишь бы широкие, и спереди, и сзади.

— Аша, Наххар, Ыдым! Готовьте краски, — распорядился старшина красильщиков. — Остальные ищите доски. И зовите на помощь всех, кого сможете. Ночка нынче не только у ткачей с портными хлопотная выйдет.

— Что еще придумаешь? — на всякий случай поинтересовался Шарди.

— Наголовники на всех делать будете, или только мечникам?

— На всех.

— Тем, кто в бой не пойдет, трех полос не делайте. Не хватало только, чтобы кочевники стариков да женщин порубили. А чтоб видно было, что наши, покрасьте целиком зеленым, как передние паруса.

— Верно, — кивнул старшина красильщиков. — Так оно и быстрей выйдет. Ирта, готовь два больших чана парусной.

Вскоре наголовник принесли обратно, уже выкрашенный в цвета исдафийских мечников.

— Так сойдет? — осведомился хмурый подмастерье с вымазанной краской щекой.

Красильщики недооценили свое мастерство. Если края полос и были неровными, с двух шагов этого уже было не углядеть.

— Экое чудище, — довольно хмыкнул подмастерье, когда Гаффра снова натянул матерчатый шлем. — Гаркни на кочевника погромче — глядишь, и меч об него тупить не придется.


К утру наголовники для гарнизона были готовы, а зеленые для остальных горожан сушились на каждой свободной веревке на два квартала от красильни.

— Никакого колдовства, — заверил Шарди капитанов. — Спросите одежников, они своими руками делали. Наоборот, весь колдовской порошок снаружи останется.

— И все же в бой такую дрянь на голову напяливать... — пробурчал Урта.

— Будь это не жрецы, они бы точно сделали, как я сказал: сперва бы порошок пустили, а на другой день мечников. Да только жрецы жизни кочевников беречь не станут; увидят, что мы в разуме — посыплют всех мечников разом.

— Знать бы наперед, потопили бы их сразу в Энне, да и весь сказ, — и Урта крепко стукнул кулаком по столешнице, чуть не разломив хрупкий камень.

— Знали, — мрачно ответил Шарди. — Уж мы-то знали, и союзам говорили. Да разве такое словами объяснишь...

— Гваррийским кузнецам фантазии хватило, — не без гордости обронил верхнеземелец Роско. — В Гварре им даже причалить не дозволили.

— Что толку? Тоже ж ведь живыми отпустили, — пожал плечами капитан айланских добровольцев.

— Так и должно, — сам себя удивляя, отчеканил вдруг сержант Гаффра. — Будем биться честно — победим: мы это умеем, они — нет. Начнем на пакость пакостью отвечать — проиграем: они это умеют, а мы — нет. Да и кто учиться захочет?

Шарди сперва застыл в изумлении, затем почти беззвучно расхохотался.

— Да будет так! Что ж, мечники, от жреческих пакостей мы вас защитили, пора готовиться к бою и вам, и нам. Шарганцы наверняка уже близко, а ветер меняется.

Чуть позже люди слышали, как он сказал своим спутникам:

— Голос Гаффры, слова Эльсидена!

Кто-то из верхнеземельцев ответил:

— А если и слова его же?

Шарди что-то сказал на это, но так тихо, что расслышали только колдуны.


Ближе к полудню северный ветер стих, а через час поднялся западный. Стража забила в барабаны, все, как и было условлено, надели наголовники, а гарнизон и ополченцы построились у западной стены. Вскоре показались и кочевники. По своему обычаю, они шли толпой, но на этот раз рядом с вождями ватаг семенили служители Нанизанного. В руках жрецов люди заметили длинные шесты, к которым было прикреплено что-то вроде мехов от волынок.

В сотне шагов от стены ватаги остановились, а жрецы вышли вперед. Лица их были замотаны тончайшей тканью, какую делали только на материке. Пройдя примерно половину расстояния между кочевниками и стеной, они остановились и усердно заработали мехами. С концов шестов сорвались едва заметные струйки дыма, которые ветер подхватил и понес в город.

Гаффра подозвал две дюжины приданных его четвертьказарме ополченцев и тихо отдал им какой-то приказ, указывая на сидящую на стене ворону. Когда ворона каркнула и, изо всех сил молотя крыльями, улетела к морю, ополченцы выскочили за стену и с воплями принялись рубить воздух. Гаффра обернулся к своей четвертьказарме и остальным ополченцам и приказал каждому как можно громче выкрикнуть имя мастера, ковавшего его меч, название квартала, где он живет, и что он вчера ел, а затем повторить то, что кричали соседи. Само собой, никто криков соседа не запомнил, и Гаффра получил как раз то, что хотел: бессвязные вопли, перешедшие в столь же бессвязное бормотание.

— Громче переспрашивайте, громче! — скомандовал он, и ропот вновь сменился выкриками, а прибежавшему на шум капитану Эйрецу объяснил: — Пусть думают, что отрава сработала. Кто их знает, какую пакость они могли приберечь на крайний случай.

Капитан подозвал старшин, и вскоре завопила вся казарма. Жрецы побросали свои шесты и сбежали за спины кочевников, на ходу приказав вождям наступать.

Стоило ватагам двинуться к городу, как дурачившиеся перед стеной ополченцы бегом вернулись к воротам. Вскоре затихли и крики: Гаффра был уверен, что бой жрецы пересидят в лагере, и подозревал, что там за них примутся колдуны. Он еще раз проверил построение и приказал страже открыть доверенные его четвертьказарме ворота.

Первыми в ворота вошли, как и следовало ожидать, конокрады и клятвопреступники, для которых этот бой был крохотной, но все же возможностью очиститься от позора. Гаффра выделил для поединков с ними лучших мечников: хорошие бойцы редко попадали в такое положение, но рисковать жизнями ополченцев все равно было глупо.

Тех было восемь, и на вызов откликнулись Аммалаг исдафиец, Ульфа аннарец, Эграт, Дашра и Хэсс-Ырмул из Исдафы, Прошек гварриец, Лосеч из Тесни и Свейд из Аннары.

Аммалаг из Исдафы принял вызов кривоногого толстяка, оказавшегося искусным мечником. Трижды ударил Аммалаг, и трижды его меч был отбит. Затем толстяк ударил сам, двойным аннарским ударом, и не будь на Аммалаге непривычного наголовника, тут бы ему и конец. На счастье, Аммалаг как раз отступал, чтобы лучше разглядеть противника сквозь ткань, и легко отвел запоздавший удар вверх и в сторону. Поняв, что уступает сопернику в мастерстве, Аммалаг положился на силу и, соединив силы неба и земли, нанес простой удар сверху вниз. Толстяк успел подставить свой клинок, но такова была сила удара, что меч Аммалага исдафийца все-таки разрубил ему ключицу. Толстяк выронил меч и признал себя побежденным.

Ульфа из Аннары принял вызов кочевника, почти равного ему по росту, весу и скорости. Видно было также, что кочевник этот прошел обучение у кого-то из аннарских мастеров. Оба долго примеривались, ожидая, пока другой атакует первым, затем кочевник ударил сбоку, а Ульфа, перехватив меч левой рукой, из низкой стойки уколол его острием в живот и, когда меч кочевника прошел над его головой, завершил бой вертикальным ударом снизу вверх. Упавшего кочевника уволокли лекари.

Эграт исдафиец принял вызов богатого кочевника, одетого в шитый стальной нитью балахон. Искусство торговли явно было знакомо этому кочевнику гораздо лучше, чем искусство боя, но он ловко пользовался расшитыми сталью рукавами для отражения ударов и дважды отвел ими меч Эграта. Тогда Эграт из Исдафы начал наносить диагональные удары снизу вверх с такой быстротой, что кочевник еле успевал уворачиваться, и теперь-то тяжелый балахон ему только мешал. В конце концов, кочевник попросту выронил меч, но все же ухитрился и меч Эграта зажать скрещенными руками. Эграт не стал пытаться вырвать меч из захвата, а с силой ударил ладонью по рукоятке. Сталь скользнула по стали, и острие меча воткнулось кочевнику в грудь. Когда подбежали лекари, кочевник был уже мертв.

Дашра из Исдафы принял вызов медлительного верзилы. Поединок получился коротким: Дашра уклонился от удара кочевника, а сам скользящим ударом распорол его руку от запястья до самого верха. Кочевник перехватил меч левой рукой и собирался броситься на Дашру, но тот успел ударить первым и рассек ему грудь. Лекари утащили кочевника, но прежде, чем донесли до своей палатки, заметили, что несут мертвеца.

Хэсс-Ырмул исдафиец принял вызов более сильного и тяжелого противника, мастерски использовал свое превосходство в скорости и, начав серию ударов "восемь направлений" с удара "юго-восток", уже на ударе "северо-запад" глубоко разрубил ему шею. Кочевник пытался продолжить бой, но вскоре ослабел от боли и потери крови настолько, что Хэсс-Ырмул выбил меч из его руки ногой и объявил своим пленником.

Прошек из Гварры принял вызов старого конокрада, на лице которого были видны рубцы от плетки. Кочевник попытался заколоть Прошека обманным воровским броском, но тот применил искусство быстрого меча и, уклонившись, перерубил ему предплечье. Конокрад признал себя побежденным, но Прошек отказался принять его пленником, говоря: "Пусть обиженные тобой поищут на твоей роже место, где еще не бывала плетка", — и кочевники одобрили его слова.

Лосеч из Тесни принял вызов ловкого молодого парня и долго гонялся за отступающим и уворачивающимся противником. В конце концов парень решил, что Лосеч, должно быть, устал, и внезапно атаковал сам. Это было его последней ошибкой, поскольку Лосеч хоть и одурел от долгого кружения, но меч держал правильно, и юнец сам налетел на лезвие животом.

Свейд аннарец принял вызов низенького кочевника, который держал меч на горский манер и начал бой также по-горски, с внезапного удара, хоть и уступающего по скорости быстрому мечу, но опасного тем, что по замаху невозможно угадать, куда пойдет клинок. Свейд успел остановить меч противника и, в свою очередь, озадачил его, выбив у него меч ударом по самому кончику — манера боя, редкая даже в аннарских землях. Кочевник отступил и, сохраняя дистанцию, дважды обошел вокруг Свейда. Тот оставался неподвижен, и лишь когда кочевник вновь на него бросился, встречным ударом сбил его с ног. Кочевник попытался на горский манер неожиданно атаковать из положения лежа, и Свейд, вновь применив искусство "невидимого молота", сломал его меч и признал пленником.

Так завершились первые поединки, и во всех победили защитники Исдафы.

Теперь следовало бросить вызов вождю ватаги, дабы перейти к общему сражению.

— Что за слабосильную ватагу ты привел сюда требовать имущества жителей Исдафы, вожак бродячих псов! — воскликнул, как и полагалось, Гаффра. — Восемь поединков и ни одной победы! Лучше бы тебе самому перерезать свое грязное горло, чтобы никому не пришлось пачкать твоей кровью свой меч!

Продолжить он не успел. Вождь ватаги всхлипнул, вытащил кинжал и послушно перерезал себе горло. Злоба и подлость жрецов опять обернулись против них самих: опоенный галерной травой кочевник воспринял традиционное оскорбление как приказ и выполнил его.

Старший в ватаге принес извинения, говоря, что биться сегодня кочевники более не могут, поскольку им нужно выбрать нового вождя, и ватага удалилась. Примерно так же завершилось, почти не начавшись, сражение перед другими воротами. А вскоре из-за реки прибежал гонец с известием, что триста сорок нанятых шарганцев подошли к болотам за рекой и к утру будут в городе.

Люди Исдафы вздохнули спокойно, тем более что призванные старым Шарди вороны подтвердили, что порошок уже выдохся, и надоевшие за день наголовники можно снять.

Сами же колдуны были вне себя от гнева.

— Мечник! — возопил прихрамывающий Шпецек. — Представь, что тебя на поединок вызвала пряха. Что ты будешь делать? Как ты будешь себя чувствовать?

— Я буду растерян и глубоко оскорблен, — подумав, ответил Гаффра. — Право, случись подобное — не знаю, что я буду делать.

— Так представь же: среди жрецов нет ни одного колдуна. Ни одного! Ни единого! Раньше нам противостояли только служки, и мы думали, что младшие жрецы лишь слуги настоящих колдунов. Но и среди главных жрецов не нашлось никого, кто смог бы принять наш вызов!

— Не понимаю, — легко признался Гаффра.

— Колдовские поединки возможны только между колдунами, — попытавшись успокоиться, объяснил Здражко. — Так мечник может скрестить свой меч только с мечом, так меч разрубает кость, но вотще рубит воду. Чтобы колдовской поединок состоялся, один должен быть колдуном и другой должен быть колдуном. Мы подходили к средним жрецам и к высшим жрецам, и ни один из них не смог принять наш вызов. Пряха... Новорожденный способен рубить мечом лучше, чем слуги Нанизанного владеют искусством колдовства!

— Так все их россказни о встречах с Нанизанным и воле Нанизанного...

— Ложь! Низкая грязная ложь! — рявкнул Шарди. — Есть тысячи способов и путей выйти в мир духов, но повстречаться с богами человек может лишь в одном месте: в мире духов. Лишь там душа колдуна может встретить душу другого колдуна, нанести удар и отразить удар, лишь там возможна колдовская схватка. Лишь там колдун может встретить бога и говорить с богом. Смотри: колдовской удар может повредить лишь истинному колдуну, против обычного человека, будь он честным или обманщиком, он так же бессилен, как меч против воды или воздуха. Вот, я посылаю силу против трактирщика... — последовала пауза, и трактирщик лишь оглянулся недоуменно, не нужно ли чего гостям. — Вот я ударяю колдовским ударом этот каменный столб... — и столб оставался таким же, каким был. — Посылая силу, я могу излечить тело (Шпецек ойкнул и прошипел: "Осторожнее!", — но затем наступил на ушибленную ногу и одобрительно кивнул). Посылая силу, я могу наслать видения (и Гаффра увидел, как на столе взметнулась и тут же исчезла зимняя вьюга). Посылая силу, я могу понять клинок и камень и наилучшим образом заострить лезвие (Шарди небрежно чиркнул столовым ножом о столб и, чтобы показать обретенную ножом остроту, отхватил изрядную часть своих седых волос). Но это все, что я могу сделать колдовской силой в мире людей и вещей. Лишь тогда, когда у противника есть колдовская душа, я могу нанести ему смертельный удар!

Колдуны отшатнулись от Шарди, как мечники от размахивающего мечом, а мечник Гаффра вдруг побледнел и рухнул на пол.

— Дурак ты, Шарди, — соболезнующе сказал верхнеземелец Выдроба.

— Дурак, — опускаясь рядом с Гаффрой на колени, согласился Шарди. — Старый полоумный дурак.

Гаффра тогда об этом не узнал, ибо, очнувшись, начисто забыл, что с ним произошло.


Утром следующего дня Свейн аннарец привел пленного кочевника, и жители Исдафы узнали, что по крайней мере половина ватаг решила уйти: вождями в них выбрали тех, кто с самого начала был против союза со жрецами. Ближе к полудню из-за реки пришли шарганские наемники. Расстановка сил, таким образом, изменилась: теперь тысяча триста мечей Исдафы стояли против менее чем тысячи кочевников, и ближе к вечеру гонцы ватаг начали появляться у ворот, чтобы выкупить пленных и заключить мир.

Некоторые предлагали в обмен жрецов. Главы союзов отказались принять их, говоря: горожанами они были никудышными, людьми оказались скверными. Многих кочевники тут же убили, остальных прогнали, пригрозив убить в следующий раз.

Ближе к ночи отдохнувшие шарганцы окружили изрядно опустевший лагерь кочевников, без лишних церемоний вызвали ватаги на бой и, порубив многих и потеряв всего восьмерых, вошли внутрь. По своему обыкновению, серые мечники отпустили тех, кто согласился оставить все ценное, кроме меча и недельного запаса еды, и так ушли все кочевники, кроме опоенных. Тех шарганцы большей частью пленили. Палатки же жрецов подожгли и зарубили всех, кто пытался выбежать, ибо и в шарганских землях черные юбки успели напакостить многим. Увидев это, последние из остававшихся в живых попытались воспользоваться отравой, но и тут просчитались: грибной порошок оказался столь горюч, что мешочки из крысиных шкур превратились в огненные шары и сгорели с громкими хлопками, сжигая руки и тело тех, кто их развязал.

Так закончилась осада Исдафы, а через две недели, когда полторы сотни шарганцев добрались до Хоха, самый большой и опасный набег кочевников в истории Исдафы завершился. Позже удалось узнать, что вдовы убитых на осаде Исдафы и Хоха добились от совета вождей решения изгонять из ватаг всякого, кто предложит напасть на земли Исдафы, невзирая на прошлые заслуги и положение в семье — так, как издавна поступали кочевники с сумасшедшими. Этот запрет просуществовал многие годы, и долго еще зимы были мирными, не считая редких нападений на обозы на ничейных землях в верховьях Энны.

До самой весны, пока перевалы были засыпаны снегом, мечники Исдафы скучали в казармах. Гаффра, впрочем, обнаружил, что многие горожане, обычно берущие с мечников тройной выкуп за своих дочерей, готовы уступить ему своих за половинную плату, а иные и вовсе готовы согласиться на слиток железа — символический выкуп, который ремесленники брали с собратьев по цеху. Конечно, Гаффра, как и всякий юноша, мечтал добыть мечом великое богатство и накупить себе десяток жен одна другой краше, но то были мечты. Теперь же Гаффра старался пореже выходить из казармы, а насмешникам, изобретавшим все новые объяснения его внезапному служебному рвению, вскоре укоротил языки, вызвав их всех во время учебного боя на поединки на деревянных мечах и хорошенько отколошматив.

Верхнеземельские колдуны разошлись кто куда, а Шарди вернулся в свою хижину. Остаток года для него вышел удачным: горожане, больше не подзуживаемые слугами Нанизанного, вдобавок стали уважать колдунов за помощь во время осады, да и заказов на восстановление и починку оружия было больше обыкновенного. Заметили также, что он многократно посещал оставленные жрецами пещеры и заходил поболтать к тем, кто в былые годы так или иначе вел со жрецами дела. Глава союза каменщиков как-то спросил его о причинах такого интереса теперь, когда живых и свободных слуг Нанизанного остались единицы, а их запасы отравы истреблены.

Шарди отвечал, что и одного гнилого зерна довольно, чтобы испортить меру муки, а также пересказал слышанное от мореходов о поклонниках богов, число которых все возрастает.

— Лучше, — заключил он, — узнать о них побольше до того, как очередная орава высадится в гавани.

Заинтересовался Шарди и прошлым Гаффры: расспрашивал тех, кто знал его родителей, его учителей в сиротском доме мечников, рылся в записях дома мечников и дома глав союзов. Люди решили, что это неспроста; вспомнили и чудесное спасение Гаффры колдуном Эльсиденом, и то, как часто мечника видели в компании колдунов из Верхних Земель, и его визиты в хижину Шарди.

Тем временем сам Гаффра, скрываясь от назойливых невест и их родителей, день и ночь упражнялся. Вскоре стало заметно, что его четвертьказарма, наставляемая по очереди исдафийцами, верхнеземельцами и аннарцами и часами ежедневно ведущая учебные бои, мало-помалу становится лучшей в городе. Сам же Гаффра, отпустив своих шатающихся от усталости подчиненных, отправлялся — благо, жалованье сержанта это позволяло — к городским учителям или повторял замысловатые упражнения, подсмотренные у шарганцев. Те, кто видел только результаты, многозначительно переглядывались: поди, без колдовства не обошлось; а капитан затеял в казарме перестановки, в результате которых то один, то другой мечник оказывался на пару недель зачисленным в четвертьказарму Гаффры.

Ближе к весне у Гаффры появилась новая причуда. Выйдя на площадь перед домом глав союзов, он трижды объявил, что подарит дюжину клинков тому горцу, который сможет одолеть его в учебном поединке. Поскольку горцы, как было решено ранее, весной отправлялись домой, желающих попытать счастья оказалось множество. Победить не удалось ни одному, но Гаффра отметил трех самых искусных и уговорился с ними, что они будут учить его горской манере боя за три клинка каждый. Теперь все свободное время он проводил в компании этих горцев, усваивая обманно-тягучие движения, от которых меч как бы сам собой вылетал вперед, словно кисточка пастушьего бича, в тот момент, когда противник менее всего этого ждал, обратный хват, из-за которого бой превращался для непривычного противника в головоломку, и искусство прилипать ногами к любой поверхности, включая утоптанный снег и лед. Вскоре и учебные бои в его четвертьказарме изменились: обученные горским приемам мечники нападали вдвоем и втроем на одного, как это делают горцы, тот же был свободен выбирать манеру и способы боя. К тому времени, когда на Энне начал ломаться лед, Гаффра мог поручиться, что случись его четвертьказарме встретиться в бою с горцами, исдафийские мечники сумеют за себя постоять.

Вскоре вода в Энне стала подниматься, и отпущенные горцы явились за своей платой. Гаффра расплатился честно; более того, он отвел всех троих в лавку и предложил выбрать клинки самим. С известием о жрецах-изгнанниках, девятью клинками и изрядно возросшим мастерством мечников они вернулись на север. Были такие, кто упрекал Гаффру, говоря, что стоит этим дикарям насадить клинки на рукояти, и они тут же их воткнут в исдафийцев, но лишь шепотом и оглядевшись, ибо мало осталось в Исдафе мечников, желающих вызвать Гаффру на поединок.

Через две недели после ухода горцев отправился на север и Гаффра со своей полуказармой: близилось время летних набегов, когда через освобожденные от снегов перевалы двинутся в исдафийские земли оголодавшие за зиму горские похитители скота. Уже между Айланом и Хохом на дороге им попалась группа горцев с дюжиной краденых животных. Это были исдафийские пленные, решившие захватить с собой немного еды. Из оружия у большинства были только шесты и палки, так что скот они отдали без боя.

За Хохом отряд разделился: решено было, что четвертьказарма Тынгыра будет патрулировать дорогу к Тешне, пересекающую большинство горных троп, а Гаффра со своими людьми поднимется ближе к перевалам, чтобы перехватывать тех, кому все-таки удастся проскочить.

Обычно поступать так избегали, поскольку горцы хоть и уступали прочим мечникам в искусстве и очень редко побеждали в честных поединках, но хорошо знали местность вблизи от Йёллё-Джак, умели передавать друг другу известия и, собрав вдвое-вчетверо более мечей, нападали гурьбой без вызова и предупреждения. Их умение ловко ходить по снегу, льду и жидкой грязи в таких случаях оказывалось важнее умения владеть мечом: оступившийся в получающейся толкотне и неразберихе был обречен.

В этот раз, однако, Гаффра был уверен в своих мечниках. Даже в походе он продолжал тренировки и добился того, что и наименее искусные в его четвертьказарме пусть и скользили на мокрой глине, но оставались при этом на ногах. Он надеялся даже, что слухи об особой подготовке его мечников отпугнут горских воров, хотя и помнил, что сказал ему один из его горских учителей: кража скота для горцев, живущих вблизи перевала, один из немногих и самый обильный источник пищи.

Идущие с перевала и обратно горцы попадались мечникам почти каждый день. Тех, кто шел на перевал без скота или с парой-тройкой честно купленных животных, пропускали с миром, тех, кто шел с перевала, предупреждали, что путь из земель Исдафы охраняется (очень многие тут же поворачивали в сторону Джар-Хэ, что вполне устраивало исдафийцев), воров же преследовали и отбирали украденное, вручая затем приходившим два-три раза в неделю пастухам. Чаще всего горцы отдавали скот хоть и с великой досадой, но мирно, так как до голодной зимы было еще далеко — и многие тут же уходили в аннарские земли. Иногда же — чем дальше, тем реже — приходилось биться, и тут-то мечники в полной мере оценили полученную выучку: за полных пять недель ни один не был даже ранен.

Но вот, на шестой неделе дежурства, случилось непредвиденное. На закате к палаткам мечников подошли три горца, которых Гаффра еще издали опознал по тому, что на поясах у них в горских ножнах были исдафийские клинки. Старший из них, приблизившись, заговорил и сказал:

— Рад видеть, что ученье тебе в науку пошло. Придется этой осенью попотеть, чтобы наполнить кладовые на зиму. Знай: скоро твою силу испытают вновь, и всерьез. Аннарцы озлились тем, что мы крадем скот только у них и, проведав о причине, шлют сюда две сотни мечников, переодетых горцами. Передают также, что скверные люди (здесь горец добавил пару ругательств на родном языке), пожиратели разума, вышедшие из пещер, вызвались им помочь, чтобы отомстить за поражение и повторное изгнание. Будь хитрее волка и осторожнее мыши, юный вождь, иначе твои кости утонут в этой глине.


Наутро Гаффра отослал аннарцев Свейда и Ульфу к сержанту Тынгыру с известием, что готовится большое нападение с участием жрецов, и приказал оставаться с его четвертьказармой на случай, если нападающие наткнутся и на нее, а вечером послал Дашру из Исдафы прямиком в Хох, наказав избегать встреч и хранить молчание, пока не сможет отослать гонца в Исдафу, и ему поведал, что нападение готовят переодетые аннарцы. Сам же он, с оставшимися мечниками, принялся кружить по горным тропинкам между перевалами, Тешной и Клерреком, уничтожая следы стоянок, как то делал Эльсиден, пусть и с гораздо меньшим успехом. Исдафийский скот он по-прежнему усердно отнимал, но тех, кто гнал стада из аннарских земель, пропускал теперь свободно; пастухам же при каждой встрече назначал новое место, а иногда оставлял в указанных местах скот, а сам со своими мечниками уходил как мог далеко оттуда.

Так прошло две недели — и вот, на третью неделю со дня встречи со своими горскими учителями, Гаффра начал замечать следы большой группы людей в горской обуви, но не умеющих ходить по-горски: везде были следы оступающихся и разъезжающихся ног, а часто еще и отпечатки упавших тел. Идут ли среди них жрецы, по следам понять было невозможно, и на всякий случай Гаффра решил считать, что черные юбки если и держатся рядом с мечниками, то идут отдельно и нападут, случись сражение, сзади. На всякий случай он раздал мечникам захваченные из казармы наголовники и на один из запасных мечей выменял у встретившихся охотников самострел. Заменив стальные наконечники стрел набитыми глиной кожаными мешочками, он сперва приучил своих мечников в любое время быть готовыми отбить летящие в них стрелы, затем к отбиванию стрел в бою, и наконец устроил учебный бой, в котором один бился против трех, одновременно отбивая стрелы. Все заработали по несколько синяков, и лишь немногие наловчились к концу недели отбивать все стрелы до единой, сражаясь с тремя противниками, в наголовниках же это не удавалось никому.

К тому времени мечники определили по следам, что за ними гоняется всего сотня аннарцев. Гаффра решил, что, по примеру их полуказармы, аннарцы разделились на две группы, и вторая перекрывает дорогу на Хох — так оно и было, хоть он и не мог тогда знать этого наверняка.

— Мечники Исдафы! — сказал он вечером, собрав всех. — Отступить нам некуда: по дороге к исдафийским заставам нас ждут. Дожидаться, пока сотня аннарцев нападет на нас, нельзя: они слишком превосходят нас числом, им помогут какой-нибудь пакостью жрецы. Вечно убегать от них мы не сможем: рано или поздно они загонят нас в какое-нибудь место, из которого некуда уйти. Остается лишь одно: из преследуемых стать преследователями. Все вы видели по следам, что время от времени от основной группы отделяются малые, для разведки и охоты. Где-то поблизости от мечников держатся и жрецы, и вряд ли мечники, зная о судьбе вождей кочевников, разрешат им входить в свой лагерь. Если повезет, мы можем наткнуться и на них, и тогда нам, по крайней мере, перестанут грозить их стрелы и снадобья. Завтра выступаем до рассвета, сделаем круг по каменной осыпи и постараемся оказаться позади аннарцев. Потеряв наши следы, они наверняка разошлют на разведку сразу несколько небольших отрядов, и при удаче мы сможем разделаться с несколькими из них в один день.


Вышло так, что на первых разведчиков исдафийцы наткнулись утром, едва свернули лагерь и выступили. Совсем рядом, за зарослями колючих невысоких кустов, кто-то поскользнулся, шлепнулся в грязь и выругался по-аннарски. Гаффра осторожно выглянул из-за куста, убедился, что аннарцев всего около дюжины и счел это добрым знаком. Встав во весь рост, он назвал аннарцев дикарями, недостойными горских лохмотьев, которые они напялили. Увидев в сером свете едва начинающего светлеть неба сержантскую бляху, командир разведчиков был вынужден принять вызов ото всех всем, и вот аннарцы двинулись на мечников Исдафы, а исдафийцы на аннарцев.

Командир аннарцев, опасаясь применять искусство быстрого меча на скользкой почве, напал на Гаффру в классической аннарской манере. Гаффра уклонился и, низко присев, подрубил ему колени горским ударом и обратным движением перерезал горло.

Ахмал исдафиец, пользуясь искусством "невидимого молота", ударом по концу клинка развернул противника на скользкой глине почти спиной к себе и разрубил ему шейные позвонки.

Поняв, что брать пленных исдафийцы не собираются, сразу два аннарца бросились на Аммари из Исдафы, но тот шагнул в сторону, чтобы один мешал другому нанести удар, разрубил ближнего к нему от ключицы до легкого и, продолжая укрываться за его падающим телом, в глубоком выпаде заколол второго.

Айлым и Эграт твердо парировали направленные в них удары и, когда их противники потеряли устойчивость, зарубили их.

Тем временем к Гаффре подоспел второй противник, а к Аммари третий. Гаффра перехватил меч обратным хватом и завертел его перед опешившим аннарцем с такой скоростью, что тот даже не успел понять, с какой стороны был нанесен смертельный для него удар в область сердца. Противник Аммари рискнул и воспользовался быстрым мечом, но удар его был остановлен с такой силой, что он упал на спину, и Аммари, не дав ему времени подняться, заколол его.

Затем с аннарцами схватились Гантара, Яффа и Сыраб. Гантара поднырнул под меч противника и разрубил его почти пополам горизонтальным ударом по животу, Яффа отбил меч противника вниз и ударил концом клинка в горло, а Сыраб, отражая сильнейший удар, заскользил по глине, и аннарец, уверенный, что Сыраб сейчас упадет, бросился за ним и был заколот.

Уртыгыр и Хагым подбежали к аннарцу почти одновременно, тот, нанося удар Хагыму, оставил правую сторону незащищенной, и Уртыгыр зарубил его.

Последний аннарец бросился бежать, но, увидев, что Гаффра догоняет его, попытался остановиться, поскользнулся и упал основанием черепа на острый камень.

Так завершилось первое сражение с аннарцами, и никто из них не ушел живым; исдафийские же мечники остались невредимы, лишь Хагыму пришлось зашить разрубленный рукав.


В то время великое смятение овладело многими из колдунов. К маршалу Тешны явился некто, в ком исдафийцы по описанию узнали великана Здражко, и потребовал выслать в ничейные земли боевой отряд, ибо там, говорил он, затевается злое.

Дарран, предсказательница из Шаргана, замерла во время гадания и, выбежав на площадь, девятью девять раз прокляла аннарского деспота, жрецов Нанизанного, и всякого, кто во имя богов посмеет причинить людям зло. Так начался поход Шаргана против Аннары: убить даже трижды три раза проклятого шарганцы считают честью и долгом, и впервые со дня смерти Ордольта Пятью Пять Раз Проклятого их серые мечники надели цвета своего города.

Говорили, что и в Чэйген, единственное поселение кочевников, где те проводили праздники и ярмарки, явился одноглазый странствующий прорицатель, которого считали умершим два поколения назад, произнес укоризну вождям, стакнувшимся со жрецами, а затем долго глядел на север с печалью и тоскою.

Старик Шарди пришел в дом мечников и говорил, что северная застава в великой опасности, и убедил капитанов настолько, что те выслали гонца в гарнизон Хоха с предписанием двум казармам и всем нанятым серым мечникам идти к перевалу. Явившийся вскоре гонец, посланный Дашрой мечником, подтвердил репутацию Шарди-провидца, но сам Шарди тому не радовался, ибо знал, что помощь опоздала. Впрочем, вышедшие из Хоха мечники успели захватить сотню, караулившую дорогу на Хох, и отослали их оружие аннарскому деспоту с известием, что мечи сии найдены при трупах горских воров, очевидно, убивших их законных владельцев.

В самой же Аннаре четыре кудесницы, до тех пор верой и правдой служившие деспоту и жившие при его дворе, в тот день без видимых причин ушли неизвестно куда, оставив вблизи ворот дворца свою обувь. Никто в Аннаре более не видел их до самой смерти деспота.


Пока все это совершалось на юге, Гаффра с его людьми добрался до холма, по какой-то причине свободного от снега и грязи, стараясь оставлять как можно более заметный след. Там мечники около часа отдыхали и, оставив явные признаки стоянки, двинулись по камням в обход вершины. Теперь, напротив, Гаффра шел последним и, как мог, убирал следы того, что тут прошли люди. Вел же их Лосеч, более исдафийцев привычный к горам.

К полудню они оказались на противоположной стороне холма и оттуда двинулись прямо к вершине, так что еще до вечера встали лагерем чуть ниже, а Лосеч и Гаффра осторожно забрались на самый верх и оттуда наблюдали за местом, к которому вел их след. Уже через час с небольшим там показались люди в горской одежде, идущие, однако, не толпой, а аннарским походным строем. Выйдя к месту их стоянки, аннарцы, как и предполагал Гаффра, разделились и пошли в разные стороны, причем два отряда двинулись в обход холма.

Выслать кого-нибудь оглядеться на вершину аннарцы не додумались, поэтому люди Гаффры спустились прямиком туда, откуда ушли утром, и устремились по следу одного из отрядов. Догнать его в тот же день им не удалось, поскольку переход через холм оказался более утомительным, чем Гаффра ожидал. Утром же они вновь поднялись до рассвета и вскоре добрались до только что оставленного лагеря. Через полчаса они уже видели аннарцев впереди; те же, похоже, больше сил и внимания тратили на то, чтобы идти колонной, чем на поиски. Взяв чуть выше по склону, Гаффра с людьми обогнал их и вышел из кустов прямо перед их командиром.

К удивлению исдафийских мечников, тот, вместо того, чтобы сразу принять их вызов, сперва порылся в своем ранце, достал какой-то предмет и передал одному из своих людей. Тот изо всех сил в него дунул. Раздался оглушительный свист, и покуда продолжался бой, аннарец все свистел и свистел.

Прочие аннарцы построились между ним и исдафийцами. Те, поняв, что свист сзывает остальных аннарцев на подмогу, ринулись вперед.

Построение мешало аннарцам проявить в полной мере свое искусство мечников, но аннарский боевой строй хорош был тем, что невозможно было напасть на одного мечника, не подставив себя под удар его соседей. К тому же, они даже не пытались ходить и стояли твердо. Сообразив это, Гаффра скомандовал нападать по трое. Пусть и для изображения атаки горцев, но его люди приучились к такой манере боя, и теперь один нападал, а двое защищали его с боков. Сам же Гаффра направился к командиру, стоявшему вне строя.

Первыми добрались до аннарцев Гантара, Сардар и Эммер. Гантара, соединив силы земли и неба, опрокинул аннарца, хоть и успевшего парировать удар, на спину, сразу напал на стоящего за ним и разрубил ему грудь. Сардар и Эммер тем временем отбили удары их соседей, причем Сардар выбил меч из руки аннарца, а Эммер успел нанести удар по боку мечника, потянувшегося зарубить Гантару сзади. Тут же они поменялись с Сардаром местами, и Сардар прикончил раненного Эммером ударом по хребту, а Эммер ударил обезоруженного Сардаром по ключице, разрубив до ребер. Гантара, упав на колено, перерезал клинком горло тому, кого сбил с ног, и уже по другую сторону строя схватился с двумя противниками разом.

Сразу следом сбоку на строй аннарцев напали Ахмал, Тандэк и Айлым. Здесь построение было не столь эффективным, и пока Ахмал отражал два направленных на него удара, Тандэк и Айлым диагональными ударами быстрого меча зарубили напавших на него.

Тут на подмогу к оказавшемуся в одиночестве Гантаре бросились Уртыгыр, Хагым и Яффа. Пока Уртыгыр и Хагым блокировали мечи трех аннарцев, Яффа проскочил между ними и Сардаром с Эммером и зарубил третьего аннарца, собиравшегося напасть на Гантару. Тогда же Сардар, возвращаясь к Эммеру, в выпаде уколол в колено аннарца, стоящего за спиной оказавшегося прямо перед ним и, поднимаясь, нанес последнему удар снизу вверх по животу и груди.

В это же время Гаффра встретился с командиром аннарцев, и тот ударил Гаффру быстрым мечом сверху, Гаффра же, отступив на полшага, ответил быстрым мечом справа — и, к собственному своему удивлению, ибо то была классическая учебная комбинация ударов, отрубил аннарцу голову.

Тогда же Ахмал, пропуская мимо выпад, толчком ладони по вертикально стоящему мечу разрубил ребра нападающего, и тот упал прямо на меч аннарца, стоявшего за ним. Высвободить меч из тела сотоварища аннарец не успел: Тандэк шагнул вперед и ударил его мечом по шее. Айлым и его противник нанесли друг другу по удару, и оба удара были отбиты.

Следом на другой край строя напали Сыраб, Арэг и Прошек гварриец. Все трое позволили противникам ударить первыми. Сыраб, отбивая удар, сломал меч аннарца и ударил его в грудь, но и сам оказался порезан обломком клинка. Арэг пропустил удар мимо и уколол аннарца в горло. Прошек остановил боковой удар и, использовав меч противника для усиления удара, разрубил его голову до глаз. Видя, что меч Прошека застрял, стоявший рядом аннарец попытался заколоть его, но подоспевший Гаффра отрубил ему руку в локте, а Прошек, освободив свой меч, ударил его в грудь.

Теперь уже оставшиеся от строя три аннарца были поодиночке против умеющих сражаться вместе противников, и их мгновенно зарубили Эммер, Ахмал и Гантара. Прекратился и свист: до аннарца, подававшего сигнал, добежали Лосеч, Эграт и Шаддар. Лосеч разрубил свистульку, а Шаддар — свистуна.

Так завершился второй бой с аннарцами, и вновь все аннарские мечники были убиты, а из людей Гаффры лишь Сыраб получил легкий порез на левой лопатке.

Порез Сыраба промыли отваром кровяницы и заклеили пластырем. Затем проверили снаряжение, пополнив недостающее запасами из аннарских ранцев, и тут же двинулись по собственным следам назад к холму: туда, где были лишь два небольших отряда.


Как ни спешили люди Гаффры, эти отряды успели объединиться и встретили исдафийцев между холмом и их вчерашним лагерем. Гаффра, видя, что его мечникам стоит перед боем отдохнуть, тихо скомандовал всем сесть спиной к аннарцам, но быть готовыми ко всему. Сам он поступил так же.

Аннарцы замерли в недоумении, а исдафийские мечники продолжали спокойно сидеть. Прошло несколько минут, пока аннарские отряды осторожно, нервничая и ожидая подвоха, подошли поближе.

— Ну, что же вы? — насмешливо спросил Гаффра через плечо. — Разве горские мечники ждут вызова? Или, может быть, их когда-нибудь смущало то, что противник сидит к ним спиной?

Кто-то из аннарцев попытался изобразить боевой клич горцев, но так неуверенно и с таким сильным аннарским акцентом, что исдафийцы расхохотались.

— А дальше что? — еще насмешливее спросил Гаффра.

Согласно полученному приказу, аннарцы должны были поступать так, как поступают горцы, но, почитая себя цивилизованными людьми, медлили нападать, пока не брошен и не принят вызов. Командиры отрядов отошли в сторону и вполголоса совещались.

В конце концов, страх ослушаться приказа деспота пересилил остальные соображения, и командиры распорядились атаковать. Аннарцы вновь двинулись вперед, смущенные и растерянные — чего и добивался Гаффра. Его мечники, напротив, отдохнули и воспряли духом.

Первыми шли командиры, и Гаффра, выждав, пока они подойдут на расстояние удара, легко поднялся в горскую стойку, пропуская меч одного и отбивая меч другого, и — опять в горской манере — неожиданным ударом в живот зарубил второго, а первого, потерявшего равновесие от того, что его удар попал в пустой воздух, дополнительно подтолкнул ударом "невидимого молота" по клинку и, когда тот падал, поймал на лезвие.

Аннарцы стали двигаться еще медленнее: к стыду и сомнениям добавился страх. Гаффра же отошел от убитых и снова сел к ним спиной.

Следующим, к кому подошел аннарец, был Прошек из Гварры. Прошек хранил неподвижность, пока тот не приблизился на расстояние выпада, а затем, выхватывая меч из ножен, развернулся и горизонтальным ударом разрубил до кости ногу аннарца чуть выше колена. Аннарец, падая, сумел остановить обратный удар и даже попытался ударить в ответ, но Прошек легко увел его удар в землю и, продолжая придерживать его меч основанием клинка, концом ударил его в основание шеи. Как и Гаффра, он отодвинулся и снова сел спиной к аннарцам.

Аннарцы и вовсе остановились и, вероятно, пустились бы в бегство, но тут один из них, то ли самый отважный, то ли более других опасающийся гнева деспота, выкрикнул вызов ото всех всем и бросился на Арэга. За ним побежали и остальные, и тогда Гаффра принял вызов, и мечники Исдафы двинулись им навстречу.

Пока Арэг обменивался со своим противником ударами, ни один из которых не достиг цели, Айлым и Гаффра зарубили по одному аннарцу каждый, и Айлым схватился со вторым противником, а Гаффра с третьим.

На Хэсс-Ырмула насели сразу четверо, и он успел отбить шесть ударов, пока подоспели Шаддар и Гантара. Шаддар зарубил одного аннарца, Гантара отвлек на себя другого, и тогда Хэсс-Ырмул двойным ударом разделался с обоими оставшимися.

Увидев, что численное преимущество потеряно, аннарцы попытались собраться в боевой строй. Эммер, Хагым, Лосеч и Яффа, заметив это, двинулись к полоске сухих камней, куда те стремились, и успели занять ее первыми. Там они ожидали подбегающих аннарцев и зарубили шестерых.

Тем временем Арэг продолжал бой с бросившим вызов, и столь велико было искусство обоих мечников, что после дюжины ударов с обеих сторон оба оставались невредимы. К противникам Айлыма и Гаффры подоспели еще двое. Гаффра успел разрубить своему плечо и сдвинуться ближе к Айлыму, и теперь они бились вдвоем против трех. К ним подбежал Уртыгыр, по пути зарубив раненного Гаффрой, и почти одновременно все три аннарца были зарублены. Тогда же Шаддар заколол противника Гантары, а четыре аннарца, бежавшие к Сырабу, были остановлены Аммари и Тандэком. Вскоре Прошек и Сыраб присоединились к ним, и четверо бились против четверых.

Эграт подбежал к ним и, помня о ране Сыраба, зарубил его противника, а сам Сыраб, повернувшись, заколол противника Аммари; Прошек и Тандэк также зарубили своих противников, и из двух отрядов аннарцев остался в живых один мечник. Он успел обменяться с Арэгом еще дюжиной ударов, пока не поскользнулся на глине, и лишь тогда Арэгу удалось нанести смертельный удар.

Так завершился третий бой с аннарцами, и опять люди Гаффры, оставшись невредимы, убили всех.

Сразу после боя Гаффра посовещался с Лосечем, и четвертьказарма двинулась на юго-восток — туда, где, по мнению Лосеча, вероятнее всего было обнаружить площадку, сплошь залитую жидкой грязью.


Найти подходящее место удалось лишь после полудня: пологий склон, весь покрытый глиной, на который откуда-то сверху тек ручеек. Там, где он входил в глину, образовался островок из мокрых камней, на который Гаффра и привел своих людей.

— Примерно половину аннарцев мы прикончили, — сказал он мечникам. — Теперь они будут держаться вместе, ибо знают, что равным числом им с нами не совладать. Возможно, они уйдут за подкреплением. Тогда и мы уйдем к Тешне, чтобы соединиться с четвертьказармой Тынгыра и попытаться пробиться в Хох. Если же они решат напасть, то вот место, которое мы можем защищать против превосходящего числом противника. Подойти строем по этой глине аннарцы не смогут. Добираясь сюда по одному, они будут скользить и падать, мы же будем твердо стоять на камнях. Вдобавок, поблизости мало укрытий, откуда могли бы творить свои пакости жрецы, а они обязательно появятся, коли аннарцы нападут. Берегите силы, отталкивайте лишних противников "невидимым молотом", да держите под рукой наголовники и будьте готовы отбивать стрелы.

Мечники, по примеру горцев, устроили себе каменные лежанки и легли отдыхать после боев и переходов, а Лосеч отправился к ближайшим кустам нарубить дров — и вскоре вернулся с охапкой хвороста, пучком стрел и тремя луками, один из которых был перерублен мечом.

— Видно, придется биться, — сказал он. — Жрецы пришли.

Гаффра осмотрел стрелы и увидел, что на некоторые из них поверх наконечника надеты мешочки из крысиных шкур. Достав охотничий самострел, которым приучился орудовать во время тренировок, он взял одну из таких стрел и пустил ее в кусты по другую сторону глинистого склона. Стрела воткнулась в ветку, мешочек лопнул и выпустил облачко грибного порошка.

— Проверьте наголовники, — приказал он мечникам.

Одежники Исдафы постарались на совесть: пошитые в страшной спешке наголовники, многие недели пролежавшие в заплечных мешках мечников, до сих пор были как новенькие.

Гаффра уже прилег на свою лежанку, когда из кустов донесся жуткий вопль. Вновь вскочив, он увидел, как оттуда выпрыгнул человек в горской одежде, тут же поскользнулся, упал и, не делая попытки подняться, задергал руками и ногами, словно бегущий. За ним, сжимая в руке лук, выскочил второй. С другой стороны выбежали с криками еще двое с луками. Один из них упал на колено, прицелился во что-то, выпустил стрелу в видимую одному ему цель, круто развернулся и, взяв прицел так высоко, словно цель его находилась на скале, всадил вторую стрелу в спину другому лучнику. Продолжая крутиться и посылать стрелы в пустой воздух, он в конце концов развернулся лицом обратно к кустам, и одна из стрел, отскочив от ветки вверх, приколола ногу бегущего лежа к глине. Тот, что был рядом с ним, тем временем выхватил нож и начал то ли колоть схватившие его в мороке руки, то ли срезать с себя какие-то веревки, и в считанные мгновения причинил себе великое множество глубоких ран. Лежащий также продолжал дергать ногами, шевеля стрелу и расширяя пробитое ею в ноге отверстие, покуда из ноги его не ударила в воздух струя крови. Вскоре оба затихли.

Тут внимание исдафийцев вновь привлек человек, столь несчастливо подстреливший двух своих сотоварищей. Словно вспомнив о чем-то, он выхватил из горского подсумка кусок тонкой ткани — точно такой, какими заматывали себе лица жрецы Нанизанного, когда пускали грибной порошок на Исдафу — и принялся спешно обматывать им голову. Движения его, однако, были неточны, ткань соскочила на шею, зацепилась там за крючок воротника, и на глазах изумленных мечников человек сам себя удавил.


Аннарцы появились лишь вечером, когда мечники прошлись по окрестным кустам, нарубили еще дров, удостоверясь заодно, что в кустах никто не прячется и, раз уж совсем рядом было вдоволь чистой воды, поставили на огонь котлы для похлебки.

Аммари хотел было затушить огонь, но Гаффра его остановил, сказав:

— Когда мы разделаемся с ними, будет самое время перекусить.

Затем он повернулся к аннарцам и, высоко подняв свою бляху, крикнул:

— Эй, аннарцы! Вы украли эту одежду у горских женщин, пока их мужья уводили ваш скот, или они сами вам ее подарили, ибо видели, что мечом вам не добыть и мотка пряжи? Вот варится похлебка; идите сюда, рабы клятвопреступника — и посмотрим, сможете ли вы отбить у нас хоть ложку!

Командир аннарцев принял вызов, разделил своих мечников на три группы, и две пошли в обход, а третья, наибольшая, прямо вверх по глине.

Исдафийцы, по указанию Гаффры, встали на краю камней, в шаге от места, где начиналась глина, и разомкнулись на длину полутора клинков, чтобы никто не смог проскочить между ними.

Сперва те, кто поднимался сбоку, двигались быстрее. Затем, дойдя до крупных валунов, начали отставать и вскоре вынуждены были присоединиться к основной группе.

Большинство аннарцев успело упасть в глину хотя бы по одному разу, и когда они приблизились, Хэсс-Ырмул, вынимая меч из ножен, сказал:

— Должен признать, аннарец, сделанный из глины, забавен. Когда выйду в отставку, поставлю пару штук у себя в садике.

Шаддар вынул меч и сказал:

— Здешняя глина на редкость плодородна. Брось в нее крысу — глядь, вырос аннарец.

Лосеч вынул меч и сказал:

— Сотня против двух десятков, и половины уже нет. Кому бы ни досталась похлебка, слова "бьется, как аннарец" никогда уже не будут похвалой!

Эммер вынул меч и сказал:

— Идите быстрее, слабосильные люди, а то моя похлебка выкипит!

Ахмал вынул меч и сказал:

— Придется менять клинок — этот слишком запачкан кровью предателей.

Сардар вынул меч и сказал:

— Что же никто из вас не свистит? Ведь вас всего полсотни против целых двух дюжин мечников!

Айлым вынул меч и сказал:

— Дикари, живущие за Йёллё-Джак, уже научились обходить стороной исдафийские земли. Пора научить тому же дикарей, живущих за Хеджо!

Прошек встряхнул повернутой вниз ладонью, вынул меч и сказал:

— О нашей обороне будут петь песни, ваше нападение будут представлять шуты.

Арэг вынул меч и сказал:

— Нечего принюхиваться к нашей похлебке. Если что и попадет вам в животы, то лишь эти вот клинки — и то ненадолго.

Тандэк вынул меч и сказал:

— Если соскрести с них грязь, увидишь горскую одежду. Если снять горскую одежду, увидишь изменника-аннарца. Интересно: что покажется, если и аннарца разрубить?

Хагым вынул меч и сказал:

— Жаль, что я не гончар. Пристало ли мечнику возиться с комьями глины?

Аммалаг вынул меч и сказал:

— Глины ешьте сколько влезет, нам хватит победы и похлебки.

Яффа вынул меч и сказал:

— Хорошо бы обжечь их на огне — боюсь только, что горшки получатся чересчур уродливые.

Эграт проверил ногой камни, вынул меч и сказал:

— Представляю себе, как вам надоела эта глина. А ведь вам в ней еще лежать и лежать!

Аммари, Гантара, Айлым, Уртыгыр и Сыраб обнажили клинки молча.

Гаффра сказал:

— Люди будут говорить, что я отослал Ульфу и Свейда потому, что не доверял им. Будь это так, я отослал бы их в Исдафу, а не к Тынгыру. В случае, если я не смогу засвидетельствовать это сам, свидетельствуйте, что я говорил: за этим летом будут другие, и горцы снова придут красть скот. В прошлый раз в этих горах из полуказармы уцелели пятеро, в этот раз — вся четверть. Кто-то должен передать дальше то, что мы узнали. Кто-то должен научить других тому, что мы умеем. Дашра, Свейд и Ульфа лучше прочих умеют учить, потому-то я и отослал именно их. Ну и, конечно, мне бы было очень противно, если бы подобные низости творили люди из Исдафы; полагаю, что и Свейду с Ульфой лучше не видеть, как их творят аннарцы.

Услышав это, командир аннарцев отдал какой-то приказ, а сам, как часто поступали командиры аннарцев при деспоте, остался позади наступающих. Повинуясь приказу, треть аннарцев двинулась на Гаффру, а две трети — на прочих мечников.

Первым, однако, вступил в бой Гантара. Заключив из его молчания, что он робок, два аннарца кинулись к нему. Гантара низко присел, пропуская над собой диагональный удар, и в одном выпаде полоснул лезвием по животу первого нападающего и ударил в грудь второго. Затем он отшвырнул первого назад по склону, под ноги остальным нападающим, те же устремились к другим мечникам.

Тут первый аннарец добрался до Гаффры. Экономя силы, а также желая подать пример остальным, Гаффра ударом "невидимого молота" по клинку отбросил его прочь.

Уклоняясь от встречи с Гантарой, один из аннарцев кинулся к Тандэку, двое других — к Прошеку. Тандэк остановил меч противника встречным ударом и, использовав силу отскока, ударил в голову, почти отделив ее, а затем, по примеру Гантары, пинком отправил тело навстречу бегущим снизу. Прошек сперва начал было защитный мах в верхнеземельской манере, затем — когда нападающие, зная этот прием, приостановились, выжидая благоприятное для атаки время, по-горски выстрелил мечом в центр туловища того, что справа, и ударом быстрого меча снизу вверх встретил нападающего слева.

Подождав друг друга, три аннарца разом напали на Гаффру, и тогда же двое напали на Айлыма, чтобы отделить Гаффру от своих. Одного из этих двоих Айлым "невидимым молотом" швырнул в ноги идущим на Гаффру, второго в длинном выпаде заколол Ахмал. Гаффра же удивил напавших на него тем, что вместо обороны перешел в нападение и, перехватив меч обратным хватом, заколол крайнего справа и, покуда оставшимся мешали ударить их собственные тела, нанес удары по спине и животу ближнего и, вновь перехватив меч, ударил силой земли по дальнему, после чего отшвырнул и их в копошащуюся кучу, созданную Айлымом.

Тем временем аннарцы, создав некое подобие строя, двинулись на прочих мечников разом, хоть их превосходство в числе и уменьшилось из-за решения командира во что бы то ни стало разделаться с Гаффрой.

И вот Аммари зарубил среднего из трех своих противников и, обороняясь, лишил держащих меч пальцев левого, но правый в отчаянно длинном выпаде рассек ему правую руку. Аммари перехватил меч в левую руку обратным хватом и ударил потерявшего равновесие обидчика концом клинка в голову. Затем обернулся к оставшемуся и сказал:

— Подбери-ка меч. Однорукий против однорукого, левая рука против левой руки — это ли не испытание для мечника!

Тот, однако, бежал, и чуть ниже по склону был зарублен собственным командиром. Вместо него на Аммари кинулся один из двух противников Хэсс-Ырмула. Аммари отбил его удар лежащим вдоль предплечья клинком и, вложив для верности всю силу ног в ответный удар, до самого позвоночника разрубил его ребра. Хэсс-Ырмул, сломав меч оставшегося противника и ударив его в горло, воскликнул:

— Что за удар! Если хоть один из нас уйдет отсюда живым, все сказители Верхних Земель будут слагать песни об Аммари-Две-Десницы!

Аммари, хоть и вынужден был сесть на камни от вызванной раной слабости, рассмеялся и сказал, отвечая:

— Так будь любезен выжить!

Тогда же по одному аннарцу напали на Аммалага и Шаддара, а третий попытался проскочить между ними, чтобы, твердо стоя на камнях, напасть сзади. Однако, Хэсс-Ырмул подоспел вовремя и, когда Шаддар отбивал удар противника, а Аммалаг, уклонившись, быстрым мечом поражал в шею своего, остановил его вертикальным ударом сверху, разрубившим ребра и живот, ворча: "Вот это тебе, а похлебка останется для мечников получше". Затем и Шаддар, отбив второй удар, отвлек внимание аннарца пинком в ногу и вместо ответного удара нанес укол в сердце.

Тогда же аннарец напал на Эграта — и, поскользнувшись уже на камнях из-за прилипшей к ногам глины, сам упал на подставленное лезвие.

Обойдя упавших сотоварищей, аннарский мечник приблизился к Гаффре, но лишь на расстояние самого длинного выпада, и остановился там, поджидая своих. Айлым, уклонясь от удара противника влево, разрубил ему живот, а затем швырнул в стоящего напротив Гаффры, и оба, живой и умирающий, присоединились к свалке, причем желавший биться с Гаффрой сильно порезал спину о чей-то меч.

Тогда же вступили в бой Яффа и Эммер, и противник Яффы оказался искусным мечником, на Эммера же насели двое. И вот как бился Яффа: четырежды его противник наносил удары справа и слева, и четырежды Яффа останавливал их одним и тем же движением, но когда тот ударил в пятый раз, остановил его удар "невидимым молотом", отчего рука его онемела; Яффа же, соединив силы земли и неба, ударил сверху и разрубил его без малого напополам. Все же и сам Яффа не остался невредим, ибо последним усилием аннарец успел кольнуть его в бок между ребер. А вот как бился Эммер: подавшись для вида вправо, он уклонился влево, вышел на глину за спины нападающих и, твердо стоя на скользой глине, зарубил первого прежде, чем тот обернулся, а когда второй, оборачиваясь, поскользнулся и упал на колено, рассек ему правую руку и затем на две трети воткнул клинок сразу за ключицей.

Сардар, видя, что Яффа ранен, а аннарец идущий к нему, также заметил это и повернул к Яффе, выбежал наперерез и, напав сбоку, навязал аннарцу бой. Аннарец попытался все же прорваться к Яффе, обходя Сардара, но оступился, и Сардар воткнул свой меч ему в спину.

Хагым и Сыраб, также перейдя ближе к Яффе, вдвоем встретили трех аннарцев. Отбив три удара от двоих, Хагым ухитрился свести их клинки вместе и единым ударом "невидимого молота" отбросил обоих на три шага, а затем пришел на подмогу Сырабу, которому мешала биться свежая рана, и покуда аннарец отбивал его удар, Сыраб разрубил аннарцу шею.

Тогда же два аннарца добрались до Лосеча. Один попытался подрубить ему ноги, другой ударил сверху, Лосеч же, вместо того, чтобы, как они надеялись, попытаться отступить, ринулся вперед и, ударив второго плечом, первому перерезал горло, а второму тем же движением разрубил живот.

Тогда же трое насели на Арэга, и тот отбил восемь ударов, успев сам нанести четыре, которые также были отбиты, и лишь когда первого и третьего противника отвлекли Лосеч и Эммер, тремя ударами быстрого меча зарубил всех.

Тут на Хагыма и Сыраба вновь напали двое оставшихся противников. Хагым шагнул вперед, чтобы отвлечь их на себя, а Сыраб, пренебрегая болью открывшейся раны, в выпаде заколол правого и тем позволил Хагыму без помех биться с левым, который отбил первый удар, но второй, в горской манере нанесенный, попросту не успел заметить.

Оставшиеся от боевого строя два аннарца отступили к тем, которым приказано было нападать на Гаффру, и тогда Прошек кинулся за ними и, твердо скользя по глине, успел также нанести смертельные удары трем другим. Нагнав отступающих, он подрубил одному ноги, рассек другому грудь и, миновав простых мечников, остановился и двинулся к командиру. Тот, однако, приказав четверым нападать на Прошека, принялся подниматься к Гаффре.

Увидев это, Айлым и Ахмал бросились ко все еще копошащимся перед Гаффрой аннарским мечникам и порубили всех, кто там оказался. Последний, кто еще стоял, схватился с ними и показал себя искусным мечником, ибо ловко отражал их удары и помешал им перехватить командира. Прошек же, умело чередуя прилипание и скольжение, продолжал уводить своих противников все ниже и ниже по склону, и когда один из них упал лицом в грязь, заколол его в спину.

Наконец, командир аннарцев встретился с Гаффрой и выказал великое искусство. Трижды Гаффра пытался "невидимым молотом" выбить его меч, и трижды аннарец неизвестным образом ухитрялся погасить его удары. Затем Гаффра, поклонившись, отступил, давая аннарцу ступить на камни, дабы поединок был равным. Здесь аннарец дважды ударил Гаффру быстрым мечом, и оба удара были отбиты. Затем аннарец отступил, и тогда Гаффра горским выпадом попробовал зарубить его, но аннарец отбил удар. И вот аннарец сам ударил по клинку Гаффры "невидимым молотом", но Гаффра, не пытаясь удержать меч, перехватил его в обратный хват левой рукой и нанес шесть ударов, иные из которых аннарец отбил, а от других уклонился.

Тогда Айлым с помощью Ахмала зарубил их противника, и оба устремились вниз на помощь Прошеку.

Лосеч же заметил, что как бы ни поворачивался бой, аннарский командир всегда двигался так, чтобы Гаффра оставался спиной к юго-восточной гряде и, смекнув, что это неспроста, побежал к восточному краю каменистой площадки, а Арэг и Эммер, хоть и не зная, что у него на уме, последовали за ним.

Тут аннарец многажды ударил Гаффру быстрым мечом, но Гаффра лишь поднял удерживаемый обратным хватом меч высоко перед собой, и все удары пришлись в клинок. Затем, вернув меч в правую руку, он начал серию из чередующихся ударов и уколов, от которой аннарец, не в силах отбить его клинок, лишь уворачивался и отступал — при том неизменно следя, чтобы Гаффра оставался спиной к гряде. Айлым и Ахмал тем временем настигли противников Прошека и зарубили их сзади, так что командир и тот, кому Прошек подрубил ноги, остались последними живыми аннарцами.

Тогда командир аннарцев обрушил на Гаффру множество ударов, и уже Гаффра вынужден был отступать и уворачиваться; Лосеч же все еще был в пяти шагах от них. И вот Гаффра сумел все же остановить меч противника, отбросил его на шаг и начал новую серию, на этот раз из длинных горских ударов и быстрых махов клинком, мешавших аннарцу подойти ближе. На сей раз аннарец, словно перестав дорожить жизнью, стоял на месте, лишь отбивая меч Гаффры, и не успел Лосеч пробежать мимо них, как с востока, из кустов, вылетели две стрелы. Первую из них Гаффра, не оборачиваясь, отбил круговым махом, но вторая ударила его в спину прямо под правой лопаткой и пробила насквозь.

Зло рассмеялся аннарец и шагнул вперед, чтобы добить, но стоило ему занести меч над головой для удара, как Гаффра, взяв меч левой рукой из онемевшей правой, выставил его вперед и острием поразил аннарца в верхнюю точку живота. Аннарец выронил меч и упал перед Гаффрой мертвым.

Прежде, чем двое оставшихся жрецов успели выпустить по второй стреле, Лосеч добежал до них и зарубил обоих. Когда же опечаленные мечники вновь взглянули на место последнего поединка Гаффры, они увидели, что их сержанта там больше нет.

Люди считают, что Гаффра, умирая, упал с камней и скатился вниз, где, как и предрекли его учителя-горцы, его тело утонуло в глине. Мечники же убеждены, что Гаффра волшебным образом перенесся куда-то в другое место, а Аммари, который смотрел на схватку издалека и вовсе не заметил стрел, утверждал потом, что видел, как Гаффра, уронив меч, потянулся куда-то в пустой воздух, вытащил оттуда горящий факел и вместе с этим факелом исчез. С ним, после двух-трех поединков по этому поводу, никто не спорит, но и мало кто верит.

Так была создана исдафийская Стальная казарма. Так получилось, что даже и после смерти деспота среди аннарских сотен после шестнадцатой идет сразу восемнадцатая, после девятнадцатой двадцать первая. С тех самых пор аннарские мечники не едят похлебки, исдафийцы же, желая безнаказанно их оскобрить, похлебку им предлагают. Так вышло, что исдафийцы свободно пропустили через свои земли шарганских мечников, идущих на Аннару, а многих из тех, кто был тогда исдафийцами нанят, освободили от обязательств, не требуя выплаты неустойки. Так четвертьказарма исдафийцев разбила сотню аннарцев, потеряв лишь одного мечника, и то лишь из-за козней жрецов Нанизанного. И так заканчивается история Гаффры исдафийца, насколько она известна жителям Эмгора и горских земель.


Гаффра же, выронив факел, упал на шершавые каменные плиты и уже не видел, как высокий человек в сером одеянии, возвращая в ножны выхваченный было узкий прямой меч, склоняется над ним, и не слышал — да и не понял бы, если бы услышал — оброненного им ругательства на языке, лишь однажды звучавшем в Исдафе.

Так Гаффра, мечник из Исдафы, вновь встретил Эльсидена колдуна — как и предсказывали старик Шарди и сам Эльсиден, далеко от Исдафы и через много дней после первой их встречи.